— Паровозы, стало быть, от Бога, — резюмировала молчащая до сих пор Перлова, — раз польза от них такая неимоверная Александру Григорьевичу. А я слышала, недавно на вокзале одного несчастного колесами переехало. Пополам. Зазевался и попал под паровоз. Так это действие тоже от Бога? Или оно было предопределено? Вот о чем толкуем.
Спор продолжался. Казалось, сидящие за столом забыли о цели своего собрания, и продолжали приводить доводы pro et contra[30] промысла Божьего.
Тем временем я обратила внимание на Гиперборейского. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и замер недвижим.
— Смотрите, — я показала на него.
— Свершилось! Он входит в контакт с духами, — прошептала Марина, — пора начинать спиритический сеанс.
Сидящие за столом протянули пальцы и коснулись блюда. Оно слегка подвинулось да и осталось в прежнем положении.
— Кого вызываем? — громким шепотом осведомился Пурикордов.
— Александр Григорьевич, вы не в нумерах, а на спиритическом сеансе, — напомнила ему хозяйка. — Не будем настаивать: кто придет, того и спросим.
Неожиданно по комнате пронесся слабый ветерок, поколебав язычки пламени свеч. Наши тени на стенах задрожали мелкой рябью. Откуда было взяться сквозняку при запертых и заваленных снегом окнах?
— Он здесь, я чувствую его! — выдохнул медиум, не открывая глаз. Его пальцы напряглись, он вцепился в подлокотники высокого стула и изогнулся, словно в приступе падучей. — Кто ты? Назови свое имя.
Блюдо, постукивая, стало поворачиваться, останавливаясь возле той или иной буквы. Пальцы присутствующих трепетали, касаясь его. Все быстрее и быстрее вертелось блюдо. Марина, как хозяйка дома, записывала буквы, когда они застывали перед стрелкой. Блюдо остановилось. Марина, прочитав сложенные буквы, ахнула — бумажка пошла по кругу. На ней корявым почерком было написано: «Я дух этого замка».
— Боже мой! — ахнула Воронова. — Да неужто то самое привидение, о котором крестьяне в деревне сказывали.
— Не божись, матушка, — остановил ее супруг. — Спугнешь.
— Спрашивай, кто убийца, — наклонилась я к Марине. — Это же местный дух, не какой-нибудь пришлый Наполеон — он все видел. Чего время зря терять?
— Да подожди ты, — дернула она плечом и спросила вслух: — Неужели вы и есть тот самый Кассиан Шпицберг, бывший владелец нашего дома?
Стрелка на булавке метнулась острием к надписи «да» и, задрожав, нерешительно остановилась.
— А чем докажете? — не удержалась я от вопроса.
Блюдо задрожало, и у Марины не осталось времени на запись. Сидящие за столом, наклонившись, прочитали вслух: «Три звезды сверкают над постелью, на них блудница смотрит, распаляясь».
— Это кто блудница? — завопила Иловайская. — Я? Законная жена?
— Тише, тише, — одернул ее Воронов, — духа спугнете…
— Да хоть бы и спугну, — буркнула обиженная Марина, — я не потерплю оскорблений в собственно доме.
— Этот дом был его собственностью до смерти, — наклонился к ней Пурикордов. — А то, что духи ругаются, я не раз слышал. Они же всеведущи, проникают везде и наблюдают за нами. Кому понравится то, что мы иногда вытворяем?… — и он со значением посмотрел на Марину.
— Вопросов к вашей личности больше не имею, ваше сиятельство, — сказала я, не отрывая пальцев от блюдца. Я поняла, в чем секрет: Гиперборейский придерживал блюдце пальцами, дабы остановить стрелку напротив нужной буквы.
Блюдо продолжало выстукивать непонятные слова, словно дух, испугавшись вопля Марины, решил не стараться и поскорее улизнуть прочь.
Заскучав, я перестала следить за мелькающими буковками — я поняла в чем секрет осмысленных ответов: Гиперборейский придерживал блюдо кончиками пальцев, используя некую полученную ранее информацию. В спиритическом сеансе я разочаровалась и принялась смотреть по сторонам. Мне показалось интересной поза медиума: тот полулежал с закрытыми глазами и, казалось, спал. Он не уже не хватался за подлокотники, руки безвольно свисали, и я, пользуясь тем, что между нами преградой была только Перлова, прошептала:
— Фердинант Ампелогович, не надо больше барона. Вызовите, пожалуйста, покойного Иловайского. Или Мамонова.
Перлова сжала мне руку и отрицательно покачала головой:
— Сейчас дух Гиперборейского наверху, в эмпиреях парит, вместе с душами умерших. Нарушите положение тела, дух заблудится и не найдет назад дорогу. Так что не трогайте спирита — что выйдет, то выйдет.
И тут раздался чей-то смех. Все замерли. Послышалось негромкий треск, словно уголья раскалывались в печке, и тихий голос с приятными интонациями произнес:
— Здравствуйте, дамы и господа! У вас уже ночь? Что ж вы не спите? Мне не видно, чем вы занимаетесь. Не помешаю вашему уютному уединению?
[30] За и против (лат)