— Замечательно, — сказал я. А про себя подумал, что не мешало бы эту пластинку проиграть дома. Дети в последнее время частенько задают коварные вопросы о подобных вещах, а чистая правда о них все-таки изобилует деталями, которые еще годик-другой не следовало бы афишировать, ведь я хоть и достаточно просвещен, чтобы не верить в аиста и в капусту, но тем не менее не стану совать брошюры Кинзи[19] на полку с детскими книжками. А что касается цветов… впрочем, пчелки-то…
— Слушай, Аннеке плачет!
Встревоженная Мин вошла в комнату.
— Я сейчас же пойду к ней. — По тону чувствовалось, что Адри уже все понял и знает, где собака зарыта. — Пойдем со мной, приятель, это отвлечет ее от грустных мыслишек.
В кроватке мы увидели на подушке зареванное личико, но девочка не сразу открыла нам причину слез.
— Успокойся, деточка, скажи нам, почему ты плачешь? — уговаривал ее Зюлтваувер. И наконец последовало признание:
— Ох, папочка… У меня же нет тычинок.
Вот это да!
Поздно вечером, катаясь на новых роликах по Лейдсестраат, я наткнулся на Виллебранда, который как вкопанный стоял перед магазином Де Грёйтера.
— Что-нибудь случилось? — полюбопытствовал я, потому что вид у него был крайне озабоченный.
— Да вот, занял очередь, — ответил он, — утром буду первым.
— За чем очередь-то? — спросил я.
— Да за комбижиром, — спокойно объяснил он. — Прошлый раз он кончился прямо перед моим носом. Но уж теперь я буду умнее.
— Слушай, Виллебранд, — начал я самым что ни на есть ласковым тоном больничной сиделки. — На твоем месте я бы сейчас пошел домой и лег спать. Какой комбижир, что ты? Война-то давно кончилась! Теперь, если верить радиопередачам, у нас мирное время.
— Тогда зачем же я здесь стою? — изумленно спросил он.
— Понятия не имею, — сказал я. — Вспомни-ка, что ты делал в начале вечера.
— Сперва в кино ходил, — припомнил он, — потом поел. А потом лег в постель…
— В постель?..
— Теперь мне все ясно! — воскликнул он с облегчением. — То, что я здесь стою, мне просто снится. Ну-ка, встряхни меня хорошенько.
Чего не сделаешь для друга! Я схватил его за плечи и что есть сил встряхнул.
— Ой-ой, ты что это?! — испуганно вскрикнул он и с опаской посмотрел на меня.
— Ну, вот ты и проснулся, — радостно сказал я.
— И я тоже, — раздался чей-то ехидный голос. Это была мефрау Виллебранд, лежавшая под одеялом рядом с мужем. К своему удивлению, я обнаружил, что сижу в зимнем пальто на краю супружеской кровати, а моя рука все еще покоится на голубом пижамном плече Виллебранда.
— Ты как сюда попал? — зевая, спросил он и окинул меня критическим взглядом.
— Да я увидел тебя на Лейдсестраат, — сказал я. — Ты занял очередь за комбижиром.
— Что за бред! — воскликнул он. — Война ведь давно кончилась.
— Вот это самое я тебе и сказал, — ответил я, — а ты попросил тебя разбудить.
Виллебранд с женой обменялись многозначительным взглядом.
— Может, пойдешь домой… — предложил он.
— Ну знаешь, — обиделся я, — мне ведь только хотелось помочь тебе, и все. Я вышел из комнаты. Когда я открывал наружную дверь, Виллебранд неуверенно бросил мне вдогонку:
[19] Кинзи, Альфред Чарлз (1894–1956) — американский сексолог