Однако менять что-либо по своей воле они были не властны, тем более что Гермиона из троих друзей всегда вела себя наиболее разумно.
— Я доверяю Гермионе! — лениво пробормотал Рон.
— А Малфою?! — парировала Джинни.
На сей раз последовала долгая пауза.
— Что ты предлагаешь? — спросил Рон.
— Необходимо убедиться, что он не вредит ей во время этих так называемых разговоров на отвлеченные темы, — убежденно отчеканила Джинни.
Гарри всерьез поддался тревоге. Он отлично знал, что Малфоям свойственно думать, прежде всего, о себе, и в этом смысле Гермиона, согласившись подыгрывать им, пусть и заключив магический контракт, все равно не могла предвидеть всех планов Драко. Гарри помнил, что в подслушанном ими в поместье Малфоев разговоре с родителями Драко особо напирал на необходимость выручить отца. И тут гриффиндорцу пришло в голову, не придумал ли слизеринец за прошедшее время еще что-нибудь, не входившее в первоначальную договоренность.
— Ну, вряд ли он сумеет настроить ее против нечистокровных, — усмехнулся Рон.
— Я серьезно! — рассердилась Джинни. — Надо проверить, чем они занимаются.
Гарри пожал плечами. На этот вопрос спокойно можно было ответить, поглядев в окно.
— Прохаживаются по улице и разговаривают. Или не разговаривают, — ответил он.
— Надо проследить за ними! — в сердцах воскликнул Джинни, удивляясь непонятливости мальчишек.
Нельзя сказать, чтобы Гарри был сильно шокирован. Ему уже приходилось подглядывать, подслушивать и выуживать у людей сведения, которыми те делиться вовсе не хотели. И, однако, мысль о том, чтобы подглядывать за Гермионой, казалась чем-то совершенно другим.
— Ну, хоть раз! — воскликнула Джинни. — Из самых лучших соображений. Мы же все желаем добра Гермионе, разве нет?
По мнению Гарри, Джинни снедало любопытство, во всяком случае, от ее уговоров складывалось именно такое впечатление. Гарри, с одной стороны, теперь лучше понимал, отчего Гермиона не пересказывает ей содержание своих прогулочных бесед; с другой, Гарри все-таки считал не совсем лишним знать об этом. Все-таки он временами следил по карте, чтобы к ним никто не подходил, но не обязан был следить и за собой.
— Я пойду сам, — твердо решил Гарри.
Он намеренно не стал назначать конкретное время, поскольку на самом деле к исполнению этой затеи душа у него не лежала. Прошло два дня, и он очень старался вести себя хорошо, ибо Амбридж была начеку.
Шляпу Малфой так и не вернул, заявив, что это рискованно. Гермиона, рассерженная его отказом, рассердилась еще больше, когда поздно вечером, после всех планов, как проучить слизеринцев, с ней связался Серый Кардинал и потребовал не делать глупостей. По словам Лаванды, Гермиона долго спорила с ним.
— Он утверждает, что в «Слизерине» есть возможность в случае чего все как следует спрятать, — объяснила староста девочек наутро. — Знаете, я ему еще все выскажу, но, если он знает, что делает, я готова потерпеть.
Словно в награду за это, пришло время для хороших новостей. Сообщение о том, что Фортескью освобожден, принес гриффиндорцам ни кто иной, как жутко гордый собой Кормак Маклаген. При виде его Гарри поначалу не поверил своим глазам. С недавних пор он стал появляться значительно реже и в башне, и даже в школе, и потом, до него могло дойти, что теперь слизеринцы несколько по-иному общаются с другими учениками. Но, если Маклаген и предполагал, что Драко Малфой не поленился раскрыть на него глаза своей невесте, то ничем не выдал своего беспокойства по этому поводу. Он лишь сообщил счастливую новость, а в конце добавил:
— Честно говоря, министр рвет и мечет из-за этого.
— Почему? — удивился Гарри. — Ведь это достижение в борьбе с Темным лордом!
— Все не так просто, — со значением произнес Маклаген. — Дело в том, что Флориана Фортескью обменяли на очень опасный черномагический предмет.
Секунду Гарри разрывался, сомневаясь, какая реакция на эти слова будет выглядеть естественнее: равнодушие или заинтересованность. Гермиона изобразила второе, и он последовал ее примеру.
— А почему «Пророк» об этом ничего не написал? — поинтересовалась Джинни.
— А «Пророк» не пишет о том, чего не знает! И то, что это будет, если на каждого заложника выменивать, нет, я вам даже не буду говорить, что! Твой братец, Уизли, так возмущался по этому поводу! — снисходительно поморщился Кормак, — Но что он может с этим сделать? Не обижайся, но ты же сам понимаешь, что он помешан на бумажках.
Рону очень хотелось бы возразить; но он ограничил свое возмущение тем, что покраснел до корней волос.
Должно быть, появление Маклагена здорово разозлило Джинни. После его ухода она долго ворчала, жалуясь, что они, как дураки, связаны благоразумием, и ничего не могут сделать. И, конечно, когда Гермиона отправилась на свидание, это показалось ей прямым руководством к действию.
— Гарри, я сама пойду, если ты так будешь сидеть и наблюдать, как мир катится к черту! — заявила она…
Когда Гарри, в мантии-невидимке, шествовал в направлении лестницы, ему пришло в голову, что ей удалось задеть его больное место. Мантию он выбрал потому, что она защищала от холода, а также из нежелания применять заклинание, ведь Амбридж в любой момент могла под благовидным предлогом проверить палочку.