«То, что ты не захотел выступить с властями единым фронтом против Сам — Знаешь — Кого, дало людям повод говорить о том, что ты возгордился и твоя избранность вскружила тебе голову. Я тебя ни в чем не обвиняю, но должен сказать, Гарри, что твоя позиция в отношении Министерства и в самом деле кое-кому усложнила работу. Большинство колдунов и ведьм хотят тебе верить, и я надеюсь, что в этот раз нам удастся добиться справедливости. К сожалению, я совершенно не могу дознаться, на чем будет строиться защита младшего Малфоя». На этой обнадеживающей ноте мистер Уизли закончил.
Прочитав до конца, Гарри понял, что пусть это наиболее правдивая информация, но все же не вся, ему нужно еще кое-что. Теперь ему еще сильнее хотелось узнать, как подадут эту новость магическому сообществу официальные источники. То, что почта задерживалась, казалось Гарри не очень хорошим знаком. Он догадывался, как это делается. «До последнего корректируют, вырезают, решают, что можно людям знать, а что нельзя», — фыркал он, меряя шагами комнату.
Все утро прошло в ожидании. «Ежедневный пророк» прибыл к месту назначения почти в одиннадцать, и доставила его исключительно вредная сова, успевшая клюнуть Гарри, пока он расплачивался. Но несколько секунд Гарри радовался уже тому, что получил, наконец, газету, держит ее в руках, и больше не придется напряженно ждать и пялиться в окно. Естественно, это чувство острой радости очень быстро иссякло, уступая место легкому разочарованию оттого, что новость о Малфое не попала на первую полосу. Он пролистал все, затем принялся изучать содержание заметок помельче более вдумчиво, и в итоге нашел нечто, отнюдь не стоящее приложенных усилий.
«Можно похвалить успехи Министерства и более содержательно!» — фыркнул Гарри. В «Пророке» не написали ничего конкретного, сообщалось только, что «задержано лицо, фамилия которого пока не разглашается». Гарри ничего не оставалось, как утешиться обещанием, что в последующих выпусках об этом напишут более подробно. Разочарование накатывало на парня медленно, он все еще отказывался верить, что ничего, по сути, не узнал.
Собственно, Гарри сам не так давно посетил Министерство. Перед тем, как вернуться в дом дяди, он подписал свои показания, а еще встретился с министром Руфусом Скримджером, который, энергично тряся его ладонь, заверил юношу, что скорбит вместе с ним и всегда готов протянуть руку помощи. После изъявления теплых чувств министр довольно сурово попросил его не давать никаких интервью и вообще информацию о гибели Дамблдора не разглашать, «преждевременно информировать людей, пока нет никаких результатов, это все равно, что подрывать моральный дух общества», — объяснил Скримджер. Гарри не заставил себя долго упрашивать и пообещал не связываться с репортерами, поскольку это в точности соответствовало и его намерениям.
Потом в штаб-квартире авроров захотели что-то уточнить, но Гарри еще не успел побывать там еще раз: пришло вот это письмо. Ему стоило большого труда удержаться от того, чтобы не добраться самому до Лондона. Ничего сложного в этом не было, он ведь давно не ставил Дарсли в известность, куда направляется. Тем более, после того как министр отпустил его, к нему не приставили авроров, и, побродив по Атриуму, устав от пристальных изучающих взглядов страшно занятых сотрудников Министерства, прибывающих, убывающих и просто пробегающих мимо, знаменитый Гарри Поттер вышел через будку для посетителей и самостоятельно добирался до дому.
Но за ним, однако, наблюдали. На пути из Лондона на Бирючиновую аллею он обнаружил за собой хвост. Сидящая впереди него старушка в автобусе уж очень забавно морщила нос, не догадываясь, наверное, что все это видно в отражении. В один прекрасный момент Гарри заметил, что в долю секунды ее нос чуть укоротился, он поморгал, затем, поняв, что не ошибся, наклонился вперед и прошептал:
— Привет, Тонкс.
Гарри, конечно, предполагал, что его не оставят без охраны. Но он был смущен и раздосадован, когда Нимфадора Тонкс, не скрывая облегчения от того, что больше не нужно маскироваться, проследовала за ним до дома. А потом, поднявшись по лестнице к себе, он обнаружил ее в своей комнате, сидящей на стуле посреди беспорядка. Гарри сразу же вспомнил, что по приезде вытряс все свои вещи, но так и не начал перебирать. Но куда больше парня беспокоило не то, что она сочтет его неряхой, а то, что можно каждый день услышать от Дарсли в его адрес.
— Ты не очень-то гостеприимен, — заметила Тонкс. Но, невзирая на то, что она это заметила, девушка явно не собиралась никуда уходить. Возможно, находиться здесь было ее заданием, а в таком случае Гарри ничего не оставалось, как смириться с ее компанией. Ему пришло в голову, что в таком случае будет лучше, если он в общих чертах обрисует для нее ситуацию в доме. Говорить об этом ему было неприятно; но он понимал, что не менее неприятно будет объяснять ей всякие ситуации по мере их появления. А Тонкс с присущей ей прямотой продолжала глядеть не него.
— Прости, — сказал Гарри. — Просто мои родственники, они, в самом деле, ужасные. Я сгораю от стыда при одной мысли, что кто-нибудь вроде Риты Вриттер вздумает взять у них интервью. Понимаешь, в нашем мире все ждут от меня сверхъестественных подвигов, там я герой! А они, представь, говорят соседям, что я учусь в Святом Брутусе.
Поддев ногой сундук, он проследовал к кровати и, не стесняясь гостьи, повалился на подушку.
— Где? — переспросила Тонкс.
Не поднимая щеки от подушки, Гарри сделал безнадежный жест рукой.
— Это такая школа для неисправимых детей с криминальными наклонностями, — неохотно объяснил он. — Очень по-родственному, да? Что может быть хуже такой семьи?
— Может, — уверенно ответила Тонкс, и взгляд ее ожесточился. — Состоять в кровном родстве с Беллатрикс Лестранж намного хуже. Особенно — когда на работе вроде моей ребята делают вид, будто это совсем не имеет никакого значения.
Гарри ее слова не утешили. Напротив, напоминание об убийце Сириуса расстроило его еще больше, и он весьма нелюбезным тоном попросил Тонкс не показываться Дарсли и не заговаривать с ними.
Самому Гарри выполнение этого условия давалось просто. Ничто не держало его здесь по-настоящему, все его мысли были о школе, и, перебирая в памяти события последнего года, встречи с Дамблдором, чаще всего юноша задумывался, мог ли он не допустить трагедии, и если да, то что он сделал не так?
Чем больше он анализировал, те больше убеждался: поступи он в иные моменты по-другому, могло быть только хуже. Он видел смерть Дамблдора; но, если бы мог предпринять что-то тогда, вероятнее всего, и сам бы был убит. Он предупреждал директора о том, что Драко Малфой не вылезает из Комнаты необходимости; Дамблдор отмахивался, хотя Гарри не раз возвращался к этой теме. Мог ли он предугадать, что в башне их ждет ловушка? Однако сознание, что он ни в чем не виноват, не утешало Гарри, а наоборот, угнетало. Получалось, что все неизбежно складывалось так, как сложилось, а Гарри настолько противно было чувствовать себя беспомощным, что хотелось кричать от злости.
Одну допущенную ранее ошибку Гарри все же осознавал. Он, конечно, не верил, что занятия окклуменцией со Снейпом всерьез могли помочь ему, и, тем не менее, корил себя за то, что не приложил должных усилий. Необходимость овладеть окклуменцией давила на него, и теперь уже не кто-то другой, а он сам не ленился напоминать себе, к каким последствиям может привести даже одно удачное вторжение Волдеморта в его разум. «И почему я не попросил Дамблдора? Вот кто умел держать свои мысли под замком», — рассуждал Гарри.
Он не рассказывал этого Тонкс, не желая, чтобы за ним усилили присмотр, но его сны снова стали тревожными, хотя и расплывчатыми. Гриффиндорец уже научился отличать, когда Темный лорд пытается проникнуть в его разум. Возможно, он ментально окреп, или все же научился чему-то, потому что с ним ни разу не повторилось ничего похожего на видения пятого курса. И все же раза два Гарри отчетливо, пусть и недолго чувствовал присутствие Волдеморта в своем сознании. Тогда он сразу просыпался и, крепко сжав в руке палочку, какое-то время лежал без сна, выравнивая дыхание.
Между тем Дарсли становились все противнее, если такое вообще возможно.
— Не кажется ли тебе, — обратилась к нему в следующий вечер после возвращения из Министерства тетя Петуния, — что ты все-таки мог бы иногда хоть что-то делать по дому?
— Попросите Дадли, — не растерялся Гарри. Было время, когда «кое-что по дому» занимало у него круглые сутки с перерывами на еду и сон, и он вовсе не собирался к этому возвращаться.
Дядя Вернон между тем здорово возмутился, и физиономия его багровела с каждой секундой все сильнее. Вот он подавился и закашлялся; тогда Гарри от души треснул родственника по спине.
— Кстати, Дадли, — заговорил Гарри, когда у дядюшки миновал приступ кашля, — как дела в школе?
— Нормально. Бокс решает все проблемы, — ухмыльнулся Дадли.
— Дадли защищает честь школы в этом виде спорта, — поспешила пояснить тетя Петуния.
— А, — со значением кивнул Гарри.
Больше подобных разговоров не возникало, но, поднявшись к себе, Гарри все же решился сбегать в ванную за щеткой для подметания пола — беспорядок в его комнате действительно был ужасающий. Тонкс не было — она пропадала куда-то время от времени, что вполне устраивало Гарри, в редкие моменты трудового энтузиазма он не любил, когда у него путаются под ногами и мешают. И все же Гарри не хотел, чтоб Дарсли подумали, будто он убирает по их указке, так что он постарался, чтобы этого никто не заметил.