Стелла села в кресло и заставила его помучиться еще несколько секунд. Наконец переспросила:
– Чарли сказал, что я вернулась пьяная?
– Да.
– Придется мне поговорить с ним. Нет, пожалуй, лучше тебе. Как он смеет, Макс? И как смеешь ты обвинять меня в измене, потому что у ребенка нездоровое воображение?
– Я чувствую себя полным дураком. Извини.
Стелла отпила джина и взглянула на мужа.
– Это еще не все. Меня мучает вот что. Лето было очень напряженным. Ты не обращал внимания, но пока происходили все эти треволнения, в доме было чисто, еда появлялась на столе вовремя. Кто, по-твоему, управлялся со всем этим? Не твоя же мать.
– Я знаю.
– Может, и знаешь, но признаешь впервые. Я видела, как тяжело приходилось тебе, а ты ни разу не подумал, каково мне, да еще с твоей матерью в доме.
– Она приехала некстати.
Стелла фыркнула.
– Еще бы!
Теперь она разгневалась, и ей это нравилось. Макс, хмурясь, расхаживал по комнате. Он как-то сказал, что их споры всегда поучительны для него.
– Чего ради ты купила мне пижаму?
– Это предложение мира. Утешительный приз. Новое начало. Я не знаю, почему жена покупает мужу подарок после того, как они пережили трудное время. Ты же психиатр, черт возьми!
Макс сел на диван, положил локти на колени и уставился на ковер, вертя в руках очки.
– Я чувствую себя скотиной. Каким черствым ты, должно быть, меня считаешь!
– Не преувеличивай.
Макс поднял голову. Улыбнулся.
– Не позволяешь мне сделать шаг навстречу?
– Я не потерплю, чтобы ты относился ко мне как к мебели и чтобы мальчишка выдумывал обо мне невесть что, а ты воспринимал бы эти выдумки всерьез. Как он смеет? И как смеешь ты ему позволять?
– Я поговорю с ним. Стелла, я в третий раз прошу прощения. И очень доволен пижамой. Спасибо.
Он подошел к жене, и она позволила поцеловать себя в щеку.
– Не откажется пьяница выпить еще?
– Нет, – ответила Стелла. – Не откажется.
В ту ночь они занимались любовью. Ей пришлось уступить Максу, более того, пришлось изображать страсть ради своей неприметности. Когда все кончилось, Макс был доволен собой. Он сел в шелковой пижаме, привалился спиной к подголовнику и выкурил сигарету. Тени от ветвей за окном шевелились на потолке и верхней части стен. Стелла позволила ему упиваться своим незначительным торжеством после соития. Ей хотелось, чтобы он был доволен, считал, что в браке у него все замечательно, что он хороший муж, а она хорошая жена.
Стелла совершила еще одну поездку в Лондон, красноречиво говорящую о напряжении и противоречиях той двойной жизни, какую она пыталась тогда вести. Она доехала на такси от вокзала до конца Хорси-стрит, прошла переулком и поднялась прямиком на верхний этаж. В ее распоряжении был всего час – ей предстояло в конце дня привезти домой Чарли из школы. Когда они лежали в постели, Эдгар сказал:
– Не позволяй ему прикасаться к тебе.
Эти слова должны были прозвучать громким сигналом тревоги, но не прозвучали.
– Кому не позволять, дорогой?