Приют: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стелла кивнула.

Она смотрела, как он грузно уходит по дорожке. Сердце у нее часто колотилось, руки дрожали.

Осторожность. Эдгар заранее знал, что она услышит от Джека. Стелла медленно пошла к дому. Ее тревожило то, каким убедительным может быть главный врач, как легко поддаться его сердечному тону, которым он обещал ей понимание и поддержку. Требовалась осторожность, мало того – усилие воли, чтобы забыть, что манипулировать ею пытается Джек Стреффен, а не Эдгар.

Ну и хитер же был мой Эдгар! Он подготовил Стеллу к подобному разговору, объяснил, как нужно реагировать. Загодя обеспечил ее молчание и собственную безопасность, притом даже не сказав ей, что замышляет побег.

В первые дни после побега Стелла и Макс старательно избегали друг друга. У Стеллы была для этого веская причина, но почему, задавалась она вопросом, муж так сторонился ее? А Макс опасался, что слухи правдивы. Он хорошо знал Стеллу и мог сомневаться. В конце долгого, эмоционального собеседования Стелла призналась мне, что за год до тех событий сказала Максу: она не намерена хоронить себя заживо, жить монашкой в браке, раз у него слабое половое влечение, или он перестал находить ее привлекательной, или сублимировал все либидо в работу. Стелла думала, что он, видимо, скептически отнесся к угрозе, содержавшейся в этом ультиматуме, но теперь увидел, что она может ее выполнить, притом с пациентом. На это требовалось закрыть глаза, так как видеть эту угрозу осуществленной означало принять на себя ответственность за крушение брака, по крайней мере на физическом уровне, и, возможно, за катастрофически неразумный выбор Стеллой любовника. Разговаривать с нею на эти темы Макс был не готов. Для него наилучшим выходом был отказ от общения.

И в последние дни жаркого лета они ходили по этому большому печальному дому, будто призраки, не говоря ничего существенного, едва замечая друг друга. Дом держался на Бренде, ее забота о ритуалах цивилизованной жизни служила своего рода скрепляющим фактором, объединяла их в подобие семьи, что было очень важно для Чарли, чье беспокойство при виде этой разворачивающейся драмы умерялось нелегкой жизнью в доме призраков. Бренда сплачивала их, а Стелла тем временем держалась на слепой вере и джине.

В конце концов материалы об Эдгаре сошли с первых полос, а затем, так как новых сведений не было, газеты вовсе утратили интерес к нему. Больница постепенно смирилась с его отсутствием, кризис перешел в нечто близкое к нормальному ходу дел. Погода наконец переменилась – после жарких, сухих дней начались дожди.

Глава пятая

Стелла стояла у окна гостиной, наблюдая за внезапно хлынувшим сильным дождем. Через несколько минут он перешел в легкую изморось, потом тучи слегка разошлись, робко проглянуло солнце. Сад заблестел, засверкал. Все вдруг стало выглядеть более зеленым, более свежим, но ненадолго. Небо снова затянулось тучами, и опять полил дождь.

Эта неустойчивая погода сохранялась несколько дней, и мы вскоре стали говорить, что лето, несмотря ни на что, было прекрасным, однако кончилось и ждать хорошей погоды уже не имеет смысла. Бренда вернулась в Лондон, и Стелла начала думать о подготовке Чарли к школе.

Она говорит, что никогда не теряла надежды. Ни разу мысленно не расставалась с Эдгаром. Никогда не утрачивала ощущения, что они неразрывны. Она привыкла доверять ему. Никаких оснований для доверия у нее не было, и это в определенном смысле послужило основанием. Доверие, вера, любовь, видимо, являются тем, что они есть, потому что возникают и существуют независимо от оснований. Где Эдгар и что с ним, Стелла не представляла. Я считал, что он скрылся на некоем таинственном лондонском дне, где обитают художники и преступники, но более четких представлений не имел; общался тайком с известными мне людьми, которые могли располагать какими-то сведениями, но, к моему огорчению, безрезультатно. Я знал, что в конце концов Эдгар попадется; меня, естественно, беспокоило, что без лечения, без моей направляющей руки он заведет связь с какой-нибудь женщиной и его болезнь снова войдет в полную силу.

Моя глубокая озабоченность местонахождением и здоровьем Эдгара странным образом отражалась на Стелле: в ее сексуальной и романтической увлеченности Старком я впоследствии стал видеть пусть примитивное, искаженное, но все-таки отражение моего беспокойства о больном, находящемся без лечения в сильнейшем напряжении и полной неуверенности. Стелла рассказала мне о тех днях, и я нашел в ее переживаниях что-то от собственных. Тяжелее всего, по ее словам, было вечерами. Макс после ужина уходил в кабинет, а она шла в гостиную. Примерно через час он отправлялся спать, а она говорила, что еще немного почитает. Слышала, как закрывалась дверь спальни – для нее это было сигналом отложить книгу и начать пить.

Последующие часы посвящались Эдгару. Стелла уходила в воспоминания об их лете. Обращалась к дневнику; записей она не вела, но по тайным пометкам в календаре могла припомнить каждую встречу, каждый, по ее выражению, акт любви. Она нашла способ удерживать зрительные образы в сознании, словно табачный дым в легких, пока полностью не усвоит того, что в них содержалось, всю суть, значения, чувства, и одни, по ее словам, были ярче других. Однажды в крикетном павильоне, через несколько секунд после секса, Эдгар положил голову ей на плечо, и она слушала, как замедляется его дыхание. Потом он поднял голову, и она не могла найти слов, чтобы описать выражение его глаз, передать то, что они безмолвно высказывали друг другу в течение нескольких секунд до того, как ее мысли обратились к практическим вопросам – надо спешить и не выдать себя. Тишина – лишь это угадывание по взглядам. Ей чудилось, что происходят распад их обособленных эго, исчезновение личности, чувство отождествления, сознание, что их души неразрывно слиты…

Я терпеливо выслушивал ее, не спрашивая – а как он? Как Эдгар? Чувствовал ли и он, что их души неразрывно слиты? Тогда мне казалось, что он нарочно пробудил эти чувства в Стелле, дабы использовать, и что после побега он забудет о ней. Я ошибался.

Однажды вечером Макс пригласил меня на ужин. Мы были только втроем. Выпили в гостиной, и разговор неизбежно зашел об Эдгаре. Макс считал, что его побег был тщательно спланирован. Это не давало ему покоя. Он даже надоел своими рассуждениями на эту тему.

– Ему нужна была только одежда. Он дождался, когда в доме не будет никого, и тут уж не терял ни секунды.

– К счастью, – негромко заметил я, бросив взгляд на Стеллу, – вы с ним одного роста.

– К счастью для него, – хмуро уточнил Макс. Ему не понравилось это сближение, пусть и очень косвенное, его и Эдгара. Он подался вперед, держа в руках стакан и очки. Ему до сих пор не давало покоя сознание вины – ведь, обнаружив пропажу одежды, он медлил и дал возможность Эдгару скрыться. Он достаточно опытный психиатр, поэтому анализировал, как и я, причину своей медлительности. К тому времени уже и Стелла поняла, в чем было дело – Макс пришел к выводу, что Эдгар вошел в спальню по ее приглашению, и лучше было смириться с побегом, чем взглянуть в лицо правде.

– Мне не совсем понятно, – сказал я не без тайного умысла, – как из павильона было похищено спиртное. Ведь Эдгар мог завладеть твоими ключами, только стащив одежду, а он в тот же день сбежал.

Макс покачал головой:

– Не думаю, что спиртное было похищено из павильона.

– Странная история, – обронила Стелла.

Потом она говорила, что я рассеянно смотрел на нее, и ей внезапно пришло в голову, что за моим ленивым взглядом кроется проницательный, деятельный, отнюдь не рассеянный ум. Она тут же задалась вопросом, что мне может быть известно о происходившем в крикетном павильоне. В эту минуту зазвонил телефон, и Стелла поставила стакан.

– Через пять минут подам ужин, – сказала она, вышла в холл, прикрыв за собой дверь, и я услышал, как она сняла трубку и ответила.

Лишь впоследствии я узнал, что звонил Эдгар.

За ужином я заметил, что был прав – у Эдгара были друзья в Лондоне.

– Они ждали его появления. Подготовили ему убежище. Теперь Старка не найти, если он не совершит какой-нибудь глупости, – пробормотал Макс, ковыряя вилкой карри. Стелла перевела на меня веселый, заинтересованный взгляд добропорядочной жены психиатра. Она была оживленной, даже радостной, но мне в голову не пришло задуматься почему. А следовало бы, учитывая, как неприятно должен был звучать тот разговор для влюбленной женщины.

– Неужели, Питер?

– Думаю, да. Сомневаюсь, что мы снова увидим Эдгара Старка.

Разговор продолжался. Стелла собрала посуду и понесла на кухню, встала у раковины, глядя в окно; сердце ее горело.