— Извини, я сейчас, сейчас. — Она выбежала в свою комнату.
Мужичонка за окном погонял лошадь, Воронцов проводил его взглядом. На той стороне улицы, по-журавлиному ставя ноги, шагал артиллерийский инспектор Майр в высоком твердом картузе, в наглухо застегнутом сюртуке. Под мышкой господин Майр держал аккуратный сверток, глядел прямо перед собой. Будто снимается на дагерротип старинным способом, когда фотограф зажимал голову своей жертвы в особые тиски.
Наденька обняла Воронцова со спины, повернула к себе, стараясь улыбаться:
— Я распорядилась подавать ужин.
— Пожалуй, это недурно, — ответил Воронцов.
Она сидела напротив него, соединив локти и узкие кисти рук, прижавшись виском к обручальному кольцу. Воронцов отодвинул прибор, скомкал салфетку.
— И все-таки, что с тобой?
— Был пристав… Он сказал, что рабочие замышляют бунт против тебя, а ты не хочешь вмешательства полиции.
— Что же ты ответила?
— Я сказала, что не вмешиваюсь в дела мужа.
Воронцов откинулся на стуле, зрачки округлились. Смех получился нелепый, Николай Васильевич оборвал его.
— Значит, он хотел, чтобы ты повлияла на меня?
Наденька еще крепче прижала кольцо к виску.
— Ему казалось, что это такой пустяк — тихонько арестовать одного Бочарова… Какой негодяй!.. Как помочь Бочарову, Николай?
Этого вопроса он не ожидал, хотел напомнить ей, что она ответила приставу, но только отбросил салфетку.
— У него скончалась мама! — Наденька вздрогнула плечами, всем телом, схватила салфетку.
— Но почему ты плачешь? — Воронцов растерянно приблизился к ней, обойдя стол. — Сейчас же успокойся… Ну послушай же, дорогая моя… Если ты сейчас же успокоишься, завтра съезжу к губернатору. — Он налил стакан воды, Наденька улыбнулась сквозь слезы.
— Я вспомнила маму…
— Послушай, а ведь это мысль! — Воронцов оживился, взял обе ее руки. — Я постараюсь добиться разрешения губернатора и отправлю Бочарова с лесничим на Вишеру. Говорить ли ему о кончине матери, ума не приложу!
— Он не знает? Он еще не знает? Но как же об этом не говорить, ведь нельзя молиться о здравии усопшего человека!
Николай Васильевич все держал Наденькины руки, но пальцы его стали холодными. Дорого бы он дал, если бы смог заглянуть в душу своей жены!
Губернатор Струве считался человеком весьма либеральных взглядов. Сын знаменитого астронома, директора Пулковской обсерватории, моложав, розовое немецкое лицо с рыжеватыми баками добродушно, фигура в форменном сюртуке пряма и внушительна. В кабинете уютно, то ли от запаха дорогого табака, то ли оттого, что стол, и кресла, и шкапы — все иное, чем при Лошкареве: легче, мягче тонами, практичнее. И вообще в Перми о бывшем губернаторе вспоминает только жандармский полковник Комаров, которому Струве недвусмысленно сказал, что никаких дел о всяческих крамолах в губернии видеть нежелательно.
Капитана Воронцова губенатор принял сразу, как покончил с прошением крестьян Зыряновской волости Соликамского уезда. Прошение это утром поступило к нему на стол, сейчас он обдумал и написал в губернское по крестьянским делам присутствие свою рекомендацию. Крестьяне графини Строгановой просили присутствие снизить им оброки. Струве предлагал присутствию сообщить, крестьянам, что вопрос этот может разрешить только помещица и пусть они относятся к ней.
— Я весьма рад вас видеть, — резковатым уверенным голосом говорил Струве капитану, усадив его в удобное низкое кресло. — Тем более, что вы, так сказать, мой единомышленник и, самое главное, практик нового времени. Знаю о ваших неудачах, но… м-м… Они не задержат поступательного движения. Не предложить, ли вам чашечку кофе?
Он позвонил и, пока с возможной быстротою где-то закипал напиток, с явным удовольствием развивал свои мысли:
— Я был поражен, что в Перми так мало истинно прогрессивных людей, с которыми можно было бы объясниться. Полковник Нестеровский, несколько чинов высокого ранга, два-три неожиревших купца, вот, пожалуй, и все. Остальные спят непробудно, какие бы течения не изменялись над ними. Мотовилиха же кипит, ищет, стремится. Вот яркий пример неизбежности в России капитализма. В нашей действительности существуют для него особо благоприятные условия. Все более обособляется слой хозяйственных мужиков — желанных нам третьих лиц для внутреннего рынка. С другой стороны, разложение общинного земледелия создает силу для фабрик и заводов. Жаль, что мы еще некультурны, неграмотны… м-м… но нужно открыто признать это и учиться у западного капитализма, который находится на стадии более высокой по сравнению с нынешним народнохозяйственным строем России…
Голос губернатора бил по барабанным перепонкам, не воспринимался. У Воронцова разболелась голова, и он обрадовался, когда малый в фартуке и белом поварском колпаке внес в коричнево просвечивающих фарфоровых чашечках кофе. Струве спохватился:
— Однако я вас совсем заговорил. Но теперь вы примерно знаете, с кем имеете дело. — Зажмурившись, воронкою вытянув губы, отхлебнул. — И больше ни разу не стану докучать вам своими речами… Ну-те-с, чем могу быть полезен?
Кофе был заварен превосходно, располагал к откровенности. Но Воронцов, хоть и надеялся, что губернатор к нему расположен, все же в политические лабиринты решил не вдаваться. Вкратце повторил выводы лесничего, перешел к сути:
— Хотелось бы попросить у вашего превосходительства разрешения быть при экспедиции административно ссыльному Константину Бочарову.