Я потер рукой шею, боль была уже не так сильна. И тут я что-то начал припоминать.
— Я уже где-то видел этих козлоногих парней или что-то читал о них, — сказал я. — Или, по крайней мере, о ком-то похожем. Куда я засунул те рассказы про окраины Небывальщины?
— Северная стена, зеленая пластмассовая коробка под столом, — немедленно сообщил Боб.
— Спасибо, — сказал я и вытащил тяжелую пластмассовую коробку. Она была заполнена книгами. В основном, это были рукописные трактаты в кожаном переплете на различные сверхъестественные темы. За исключением одной, которая являлась компиляцией «Кэлвина и Хоббса». Комиксы. Как она там оказалась?
Я взял несколько книг, отнес их к краю стола, к модели озера Мичиган, подтянул туда свой табурет и начал их просматривать.
— Как прошла поездка в Даллас? — спросил Боб.
— Мммм? А, отлично, отлично. Черный Пес кого-то преследовал, — я поглядел на карту Соединенных Штатов, висящую на стене пониже полки Боба на толстом куске щита наружной рекламы, рассеянно выдернул оттуда зеленую чертежную кнопку и воткнул ее в Даллас, штат Техас, где она оказалась в компании более чем дюжины других зеленых кнопок. Там еще было немного красных, в тех местах, где тревога оказалась ложной. — Они связались со мной через ПараНет, и я объяснил им, как дать понять Фидо, чтоб он уносил задницу из города.
— Эта сеть поддержки, которую вы с Элайн придумали, в самом деле хорошая штука, — сказал Боб. — Обучаете пескарей, как собраться в кучу, когда появляется большая рыба, чтобы съесть их.
— Я предпочитаю думать об этом, как об обучении воробьев умению объединиться и выгнать ястреба, — сказал я, возвращаясь к своему месту.
— В любом случае, это для тебя означает уменьшение опасности, ну и объема работы, в конечном итоге. Конструктивная трусость. Хитро. Одобряю, — его голос стал задумчивым. — Я слышал, что у них там, в Далласе, одни из лучших стрипклубов в мире, Гарри.
Я строго посмотрел на Боба.
— Если ты не собираешься помогать мне, то, по крайней мере, не отвлекай.
— О, — сказал Боб. — Заметано.
Роман, который я положил на полку, подрожал в течение секунды и затем перевернулся и открылся на первой странице. Боб повернулся к книге, и оранжевый отсвет его глаз упал на нее.
Я пролистал один старый фолиант. Потом второй. Третий. Черт возьми, я знал, что видел или читал что-то нужное именно в одном из них.
— Сорви с нее платье! — закричал Боб.
Он относился к романам в мягкой обложке очень серьезно и был еще больше помешан на книгах, чем я. Страницы переворачивались настолько быстро, что он даже немного порвал бумагу.
— Это именно то, о чем я говорю! — заявил Боб, переворачивая страницы дальше.
— Они не похожи на сатиров, — бормотал я вслух, пытаясь привести мысли в порядок. Нос чертовски болел, и шея напоминала о себе. Такая боль достает, даже если ты волшебник, который изучал основы магии под градом бейсбольных мячей. — У сатиров человеческие лица. У этих козлов — нет.
— Веркозлы? — предположил Боб, хрустнул следующей страницей и продолжил читать. Боб — дух интеллекта и может делать несколько дел одновременно даже лучше, чем… Ну, в общем, намного лучше, чем кто-либо еще. — Или, возможно, козловеры.
Я остановился на мгновение и сердито глянул на него.
— Не могу поверить в то, что я слышу подобное слово.
— Какое? — спросил Боб жизнерадостно. — Веркозлы?
— Веркозлы. Я совершенно уверен, что мог бы прожить совершенно богатую и насыщенную жизнь, даже если бы никогда этого не слышал и не знал, что это значит.
Боб захохотал.
— Черт возьми, Гарри! Здорово излагаешь!
— Веркозлы, — пробормотал я и вернулся к чтению. Закончив пятую книгу, я повернулся за другой охапкой. Боб ругался на героев романа, как будто они были живыми людьми, подбадривая их во время любовных сцен и перебивая во всех остальных случаях.
Эта манера, вероятно, могла бы сказать мне что-нибудь важное о Бобе, если бы я был проницательным человеком. В конце концов, сам Боб был, по сути, духом, созданным из энергии мысли. Характеры в книге имели один и тот же фундамент и были весьма похожи. Не существовало их изображений, их нельзя было потрогать. Они были только образами в голове читателя, основанными на воображении и идеях. Их создало мастерство автора и фантазия читающего. Такие вот своеобразные родственники Боба.
Мог ли Боб, прочтя эти книги и вообразив их события, расценивать персонажей как… скажем, родных братьев и сестер? Как равных себе? Или как детей? Могло ли такое создание, как Боб, скучать по семье? Вполне возможно. Это могло бы объяснить его неослабевающий интерес к вымышленным сюжетам, основной темой которых было создание смертной семьи.
С другой стороны, он мог бы просто использовать персонажей так же, как некоторые мужчины используют надувных женщин. Я был совершенно уверен, что мне не хочется это знать.