Астроном Оджилви, раньше других оказавшийся там, где это произошло, увидел, что в песок Хорзеллского луга врезалась не бесформенная глыба метеорита, а громадный обгорелый цилиндр, покрытый темным нагаром. Тут астроном вдруг вспомнил о странных вспышках раскаленных газов на Марсе, которые были незадолго до этого отмечены несколькими обсерваториями.
Вскоре на глазах у Оджилви и собравшейся толпы зевак цилиндр стал медленно развинчиваться. В тот час, когда миллионы англичан читали в вечерних газетах сообщение о необычайном событии в Уокинге, крышка, отвинтившись, упала на песок, и на край цилиндра выполз марсианин.
Что произошло потом, вы знаете сами — если, разумеется, читали фантастический роман английского писателя Герберта Уэллса «Борьба миров»…
Но красноватая планета, спокойно мерцающая в темном небе, волнует не только авторов фантастических романов. Уже не один век к ней по ночам устремлены внимательные взоры астрономов всех стран мира.
Однако почему именно к Марсу?
Ведь яркая Венера, звезда утренней или вечерней зари, — не только наша ближайшая соседка, но и двойник Земли по размерам. Казалось, следовало бы отдать предпочтение именно ей.
Но, увы, ни одному астроному даже в самый сильный телескоп еще не удалось рассмотреть поверхность Венеры. Наша соседка всегда окутана ослепительно белыми и непроницаемыми для глаза парами, потому что она гораздо ближе к солнцу, чем мы, и на ее поверхности жарче, нежели было на нашей родной планете в далекие времена зарождения жизни.
А Марс? На нем, напротив, нам показалось бы чересчур холодно: он получает в два с четвертью раза меньше солнечного света и тепла, чем Земля. Он невелик: пришлось бы сложить шесть Марсов, чтобы получилась наша планета.
Обычно Марс далек от нас. Но раз в пятнадцать или семнадцать лет, в годы «великих противостояний», его путь сближается с орбитой нашей планеты. Марс и Землю разделяют тогда только 56 миллионов километров. Это, конечно, тоже не так уж близко. Но у астрономов свои понятия о расстояниях.
Стараясь не потерять даром ни одного часа, они изучают приблизившуюся во время «великого противостояния» красноватую планету, на которой так много знакомого, «земного».
Да, да, именно земного! На Марсе, как и у нас, чередуются дни и ночи. Сменяются и времена года — только марсианские зима, весна, лето, осень приблизительно вдвое длиннее наших. У Марса, как и у Земли, есть атмосфера.
И, наконец, что особенно важно, — на Марсе может существовать жизнь, пусть отдаленно, но все же схожая с той, которую мы видим каждый день, каждый час вокруг себя на родной своей планете. Какое это чудесное, великолепное слово — жизнь! У кого не потеплеет на сердце от одной только мысли, что в бездонной черной бездне неба затерян мир, где не все нам чуждо и незнакомо…
Наверно, среди нас уже живет тот, пока еще ничем не знаменитый человек, которому суждено первым увидеть с соседней планеты мерцание далекой голубоватой Земли. Но и до того, как мы торжественно проводим этого человека в его космический полет, другие люди уже сделали ряд открытий, после которых многие тайны Марса перестали быть тайнами.
Упорная человеческая мысль, опередив межпланетный корабль будущего, с каждым годом как бы приближает, подтягивает к нам загадочную красноватую планету.
Гавриил Адрианович Тихов осторожно, стараясь не стукнуть, прикрыл дверь квартиры и пошел по длинному гулкому коридору в среднюю башню Пулковской обсерватории. Было тихо и прохладно. Деревья старинного парка чуть слышно шелестели за окнами.
В башне было темно. Некоторое время астроном давал полный отдых глазам и старался не думать ни о чем неприятном: волнение мешает наблюдать небо. Потом он подошел к телескопу, навел его на Марс, устроился поудобнее и, ровно дыша, стал смотреть в большую трубу.
Он увидел то, что видел уже много ночей подряд: кружок планеты, названный именем римского бога войны за свой цвет пожаров и крови. Оранжево-красный диск едва заметно вздрагивал: часовой механизм плавно вел трубу телескопа следом за планетой.
Майское небо было чистым, воздух — прозрачным. Отлично, отлично! Нечего и ждать лучшей ночи для продолжения опытов со светофильтрами. Эти цветные стекла, пропускающие, отфильтровывающие лучи только одного цвета, право, еще недостаточно оценены в астрономии. А ведь они так помогают наблюдателю! Светофильтры резче, контрастнее, нагляднее отделяют друг от друга всё, что имеет различные оттенки, с трудом улавливаемые человеческим глазом.
Тихов вставил красное стекло.
Тотчас на кружке планеты отчетливо обозначились ее материки. Они занимали приблизительно пять шестых поверхности Марса. Светофильтр подчеркнул, усилил ржавокрасный цвет пустынь. Рядом с ними резко выделились темные пятна марсианских «морей».
Сегодня на соседней планете все спокойно. А вот несколько ночей назад часть материка помутнела, расплылась, и легкая желтоватая вуаль поползла с нее на соседнее море. Как видно, над марсианскими пустынями время от времени проносятся свирепые пыльные бури.
Натренированный глаз астронома постепенно стал различать и густую сеть знаменитых марсианских каналов — тонких темных линий, пересекающих почти всю планету. Вот в этой самой Пулковской обсерватории ему, Тихову, во время «великого противостояния» 1909 года первому удалось сфотографировать их в телескоп. Они тянутся не только через материки, но и через темные пятна марсианских морей — Эритрейского, Киммерийского, Тирренского, моря Сирен, моря Времени…
Тихов заменил красный светофильтр зеленым.
Сколько сразу перемен! Исчезло резкое различие между материками и морями. Диск планеты стал однообразно тускловатым. Зато как великолепно выделилась полярная шапка в южном марсианском полушарии!
Сколько лет известны астрономам эти шапки у полюсов Марса? Наверно, лет двести. И двести лет о них спорят. Это замерзшая углекислота, говорили одни. Нет, возражали им, шапки состоят из соли. Но, спрашивали третьи, почему же тогда ваши соляные шапки растут, расширяются марсианской зимой и сокращаются, почти исчезают, марсианским летом? Вероятнее всего, это снег.
И в том же счастливом 1909 году ему, русскому астроному, удались опыты, доказывающие, из чего именно состоят шапки Марса. Помог цвет. Как много значит он в астрономии!
Белые шапки, оказывается, имеют зеленоватый оттенок — и зеленый светофильтр подчеркнул это. Но ведь снег, обычный земной снег, не бывает зеленоватым. Зато лед… Да, именно лед и оледеневший снег при разглядывании и фотографировании через тот же зеленый светофильтр оказались удивительно похожими на вещество марсианских шапок.
Дав короткий отдых глазам, Тихов снова прильнул к телескопу. Сейчас, когда у берегов Балтики весна, в южном полушарии Марса середина лютой зимы. Там ледяная шапка расползлась далеко от полюса. В северном полушарии, где теперь середина лета, от шапки, напротив, осталось лишь бледнозеленое пятнышко с темными закраинами. Шапка, видимо, почти вся растаяла. Таяла она очень быстро; должно быть, слой ее льда не превышает нескольких сантиметров. А закраины — это, вероятно, потемневшая от воды почва.
Синий светофильтр, которым Тихов сменил зеленый, размыл резкие очертания на поверхности планеты. Но зато возле кромки морей выступили вдруг узкие полосы, почти такие же светлые, как полярные шапки. Они двигались, меняли очертания. Облака? Легкие марсианские облака, проносящиеся в разреженной атмосфере…
Остаток ночи астроном, по обыкновению, посвятил марсианским морям. Они занимали его больше всего. Да, теперь науке уже ясно, что с настоящими морями они имеют мало общего. Это моря без воды. Или ее там очень мало. Марс вообще беден влагой: после таяния его полярных шапок вешние потоки едва могли бы наполнить, скажем, Ладожское озеро.