Харпер проснулась от ощущения теплых губ, целующих ее спину. В горле пересохло, а во рту был противный привкус.
— Доброе утро, детка, — сказал Нокс возле ее плеча. — Ты пропахла баром. — Он искупал ее прежде, чем уложить в кровать, но алкоголь просачивался из ее пор.
— Я чувствую себя, будто побывала в автокатастрофе, — пробормотала она в шёлковую подушку, охрипшим голосом.
Человек бы, вероятно, боролся с головной болью и тошнотой.
Одно хорошо, у демона похмелье не было слишком тяжёлым, и оно исчезало довольно быстро. Хотя ей было чертовски хреново.
Нокс провёл вниз по её позвоночнику.
— Я слышал всё о вашей версии Ареты Франклин «Уважение». Танер с радостью мне всё рассказал.
Напрягшись, она нахмурилась на улыбку в его голосе.
— Уходи.
— Видимо ты очень хорошо пела… пока не остановилась, чтобы спасти Хлою от падания с колонок, на которых она танцевала, как гавайская стриптизерша.
Черт, она вспомнила это. Но тогда казалось, это было весело.
— Хочешь знать, что я еще слышал, о том, что ты делала в баре?
— Не думаю, что хочу это слышать.
— На зеркале в туалете красной помадой ты написала " Алетея — страшная шлюха».
По её мнению правдивее слов никто не говорил — ну, не писал. Её демон согласился.
— Тебя чуть не вырвало в Бентли.
— О, Боже. — Она плотно закрыла глаза. — Хватит.
— Нам пришлось остановиться, чтобы тебя вывернуло в кустах.
— Хватит.
— А затем ты вернулась в машину и спросила: «Кто-нибудь желает тако?»
— Прекрати.
Нокс усмехнулся.
— Но я не рассказал тебе то, что ты делала, когда мы вернулись домой.
Она поглубже зарылась лицом в подушку.
— Я не хочу слушать.
Он сказал ей на ушко.
— Ты сказала, что любишь меня, что ты всегда меня любила, и что даже любишь моего демона… что было бы очень мило, если бы ты не стояла над унитазом с блевотиной в волосах.
Она застонала.
— Я не могу больше это слушать. Дай мне поспать.
Вместо этого Нокс перевернул её на спину. Он был полностью одет, нависая над ней на четвереньках.