С переднего сиденья вскочивший начальник охраны открыл дверь перед хозяином, потом они оба обогнули машину, и Владимир Фомич помог выбраться из автомобиля девушке. Петр вместе с ними вошел в подъезд, потом поднялся на лифте и возле дверей квартиры сунул в руку босса бутылку шампанского.
Потом уже, когда они сидели за столом и держали в руках бокалы с вином, Высоковский, вздохнув, поднял свой и коснулся им не другого, а Лениной руки:
– За Вас.
А у нее внутри все похолодело. И тогда, сделав слишком большой глоток, она стала быстро-быстро рассказывать о невозвратных кредитах, которые выдавались под липовое обеспечение, о списанном банковском оборудовании, приобретенном менее года назад, о суммах, уходящих в какие-то благотворительные фонды, и о многом другом.
Но Владимир Фомич, казалось, не слушал ее вовсе. Он кивал головой и пристально заглядывал в ее лицо печальными глазами, пытаясь поймать ее обращенный куда-то в сторону взгляд. Короткая петербургская ночь заканчивалась, небо за окном посветлело, и только гладь залива застыла ровной серебристой поверхностью. Из утреннего тумана пробились зеленые острова, и какое-то судно медленно выползало из недалекого порта.
– Обман, – вздохнул Высоковский, – кругом обман! А я так одинок.
Лена замолчала, а босс вдруг спросил:
– Елена Павловна, Вы еще не устали от музыки?
Она зачем-то потрясла головой, и тогда Владимир Фомич, подойдя к музыкальному центру, нажал на кнопку, и оттуда полилась тихая заунывная мелодия.
– Потанцуем? – не спросил, а предложил босс.
А Лене захотелось вдруг завыть, но она только кивнула головой и сняла туфельки на каблуке, чтобы стать хоть немного пониже ростом. Если можно было бы исчезнуть совсем. Но Высоковский крепко вцепился в ее талию, почти не кружа партнершу, а просто топчась на месте. Девушка видела перед глазами две проплешины на его голове, прикрытые редкими волосами, чувствовала дыхание, упирающееся в ее грудь, а музыка продолжала звучать бесконечно. Высоковский потихоньку стал пятиться задом по направлению к выходу из комнаты. Так, танцуя, они вскоре оказались в коридоре, вот уже дверь спальной, которую босс открыл спиной:
– Не надо, – попросила Лена, – пожалуйста. Я Вас очень прошу.
Но темп движений Высоковского уже увеличился. Он стоял уже возле широкой кровати. Лена уперлась ладонями в его грудь и попыталась отстраниться. Но маленький человек оказался очень цепким и хватким.
– Владимир Фомич, – взмолилась девушка, – не на…
Но Высоковский в этот момент начал целовать ее плечи, потом попытался найти ее губы, но попал в подбородок.
– Я люблю тебя, Леночка, – шептал он, – с первой минуты, как увидел рядом с этим дураком-министром. Я никого так никогда не любил.
Он продолжал тянуться губами к ее рту, привстав на носочки и все равно не доставая, потому что девушка откинула назад голову. И тогда босс стал целовать ее шею.
– Я никого никогда не любил. Стань моею. Все, что я имею, будет твоим. Ты увидишь весь мир. Я подарю его тебе. Только не отвергай меня. Я сделаю тебя самой счастливой на свете…
И в этот момент Лена с силой толкнула коротышку. Тот не удержался на ногах и рухнул на кровать, а девушка выскочила в коридор, хотела схватить по дороге туфельки и выскочить на лестничную площадку, но в какую-то долю секунды сообразила, что не сумеет быстро отпереть засовы и Владимир Фомич настигнет ее. Тогда Лена распахнула незапертую балконную дверь и выскочила навстречу встающему солнцу. Захлопнула дверь за собой и прижала ее телом, чтобы Высоковский не смог ворваться. А он уже стоял, отделенный лишь тонким стеклом, в котором отражался восход.
– Любимая, – шептал он, – не бойся меня, открой: обещаю – ничего подобного больше не повторится. Я посижу с тобой рядом и уйду. Мне только этого и надо.
Он прижимался носом к стеклу, и на нем возле губ карлика появилось мутное запотевшее пятно. Но Высоковский продолжал дышать тяжело и страстно. Пятно продолжало увеличиваться в размере.
– Владимир Фомич, – чуть не заплакала Лена, – я прошу Вас: уйдите. Оставьте меня.
Но тот яростно упирался в дверь своим маленьким телом.
– Если Вы ворветесь сюда, я прыгну вниз, – сказала девушка.
Высоковский ослабил свои усилия, а через несколько секунд сделал пару шагов назад и опустился в кресло. Он взял со стола бутылку и вылил в свой бокал остатки шампанского, выпил его до капли и после чего сказал громко:
– Сейчас я уйду. Все будет, как и прежде, но с единственной разницей: ты полюбишь меня и станешь моей женой. Мы созданы друг для друга!
Он поднялся и вышел из комнаты, а сердце Лены продолжало биться учащенно и гулко. «Ничего себе предложение руки и сердца», – подумала она и посмотрела вниз, где стояли оба «геленвагена» и длинный бронированный «мерседес» между ними. Водительская дверь в лимузине открылась, и из него вышел шофер. Он прислонился спиной к машине, достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и затянулся. Лена посмотрела на него и забыла о двери, о Высоковском, который может ворваться на балкон, о чужом городе и обо всем остальном. Внизу стоял Виктор, он курил, выпуская дым перед собой, и не догадывался, что всего-то надо поднять голову. Девушка хотела окрикнуть его, но голос неожиданно пропал, тогда она помахала рукой, но и это не привлекло внимание человека – единственного на свете, который сможет ей помочь сейчас, как помог тогда. Она снова подняла руку, но в этот момент из подъезда вышел Владимир Фомич, подошел к лимузину, Подрезов открыл перед ним дверь, а потом, бросив на газон окурок, тоже залез в автомобиль. Негромко заработали двигатели, и кортеж тронулся. Лена не стала смотреть ему вслед, села на ступеньку, прижалась спиной к тонкой двери и, закрыв ладонями лицо, заплакала.
Глава вторая
1
Ван Хейден жил в Кейптауне. У него, конечно, были квартиры и дома в других городах и даже две загородные резиденции, но чаще всего он жил именно здесь, на берегу океана в особняке с большим парком и садом, в которых гуляли на свободе павлины и бегали два добермана, а за ними не поспевал неуклюжий трехмесячный леопардик. Зверя Ван Хейдену недавно подарил Нельсон Мандела, которого хозяин дома поддержал на выборах.