Соболь заурчал, шерсть на загривке поднялась дыбом.
Приходили другие люди. У них были разные по цвету глаза и смотрели они по-разному: одни с любопытством, другие прищуривались со знанием дела.
— Какой мех! Черный, и седина по нему, словно изморозь.
В третьих светилась зависть:
— Привалит же счастье человеку!
От этих взглядов у соболя холодело в груди. Они грели зеленым огнем жадности. Он метался по клетке и не знал, куда скрыться.
— Продай, — упрашивали хозяина эти люди. — Куда он тебе. С собой не повезешь.
Но хозяин только качал головой: «Нет».
Соболь ненавидел людей. Мог он перехитрить затаившуюся рысь, увертывался от цепких когтей ночного разбойника филина. Но от неповоротливого, медлительного человека, который не умеет ловко прыгать и лазить по деревьям, спастись куда труднее. Человек упрям и хитер. Так говорил соболю опыт таежной жизни, так говорил выработанный веками инстинкт.
Дикарь не притрагивался к еде, грыз решетку, скреб стены клетки. Он был в отчаянии.
К хозяину пришел еще один человек в длинной черной шинели с красными кантами и красной фуражке с черным верхом. У него было дряблое серое лицо, сизый нос, густые черные усы и маленькие белесые глазки.
— Чта вам угодно, господин жандарм? — холодно спросил хозяин.
Но тот, не отвечая, наклонился над клеткой Дикаря и долго его рассматривал. Без любопытства и даже без жадности — с тупым безразличием.
Дикарь забился от этого взгляда, с остервенением начал выгрызать мех на спине, на лапах.
Не чувствуя боли, рвал свою собственную шкурку.
— Что это он? — удивился жандарм.
Хозяин, не отвечая, подхватил клетку, отнес ее в темный угол и прикрыл пальто.
— Дикарек, Дикарек, — успокаивал он зверька. Дикарь в изнеможении повалился набок и вытянулся. Сердце отчаянно колотилось. На черном носике прилип пучок темного меха.
Жандарм сказал хозяину:
— Ввиду неблаговидного поведения вашего решили власти изменить вам место ссылки. Поедете на Урал. Вот предписание. Два часа на сборы.
— Я готов, — ответил хозяин. — Вот все мои вещи: книги да соболь.
— Какой соболь? Этот? — не понял жандарм. — Зверей возить не положено.
— Разве есть такая инструкция?
— Гхнм, — кашлянул жандарм. Он силился припомнить, есть ли такая инструкция. Подумав, сдался: — Такой не встречал. Ладно, забирайте.
Хозяина звали Костей. Худой, долговязый, на остром подбородке кудрявилась светлая мягкая бороденка. Был он когда-то студентом. В тысяча девятьсот десятом его арестовали и сослали в далекую таежную деревню в Забайкалье. Сослали за участие в студенческом бунте.
Костя охотничал, как и все жители деревни. А между тем прошел слух по округе, что, кроме охоты, он занимается еще кое-чем. Слишком уж далеко стали уходить местные охотники. Поговаривали, что помогают они побегам ссыльных революционеров. Ясно, что не обходится тут без Кости.
И решило жандармское начальство убрать его подальше от растревоженных забайкальских сел, отправить на другое поселение — за Урал к студеной Вишере.
Отправился с ним в далекую дорогу и баргузинский соболь Дикарь. Долго ехали они, сначала на громыхающей телеге, потом в душном вагоне, на пароходе, снова на лошади.
Соболь чуть успокоился. Изголодавшись, пил молоко, ел хлеб, жадно набрасывался на мясо. Но по-прежнему дичился хозяина, больно кусал, когда тот просовывал ему пищу. Костя выдергивал руку и ворчал на зверька.
— Дикарь проклятый. Я же к тебе по-хорошему.