- Было бы хуже, если б я приехал к тебе домой.
- Ни в коем случае! Галя, кажется, и так что-то подозревает. Но ты не должен был сюда сегодня ехать. И никакого партсобрания у тебя в четверг нет, все это ты придумал для Игоря и Варвары Трофимовны. Родной ты мой безумец! Ты думаешь, мне не хотелось видеть тебя? Я места себе не находила. Прости, мы куда едем?
- В гостиницу, в наше "Золотое кольцо". Пообедаем, посидим в твоем ресторане. Я так соскучился по тебе. Нет, ты не в состоянии этого понять.
- Да где уж мне понять! Я же сельпо. А ты мосторг, - безобидно шутила она, и радостная улыбка не сходила с ее порозовевшего лица.
В уютном зале ресторана они облюбовали свободный столик, приютившийся у глухой стены. Не виделись всего полмесяца, а им казалось, что с последней встречи прошел год. Смотрели друг на друга тающими глазами, говорили какие-то незначительные, неважные слова, не соответствующие их взглядам. Валя достала из сумки томик Пушкина и подала Олегу:
- Чтоб не забыть. Это ваш, Галинка брала у Варвары Трофимовны для Игоря.
Олег взял книгу, открыл с загнутым уголком страницу - обратил внимание на пометку у стихотворения "Элегия", прочитал его вслух, признался:
- Удивительно, странно - не помню я этих строк. А возможно, и не знал. Невежды мы. А ведь это меня касается, лично, персонально и конкретно: "Порой опять гармонией упьюсь, над вымыслом слезами обольюсь…" Сколько раз я упивался гармонией в архитектуре, в творениях великих зодчих. Именно ее, гармонию, я ставил превыше всего, за что награждался всевозможными пакостными ярлыками, вроде "ретрограда", "консерватора". Гармония - душа прекрасного. Там, где нет гармонии, там не ищите красоты. Не пугайся, пожалуйста, этого слова - красота. Противники гармонии осмеяли его, опошлили. Прекрасное всегда было, есть и будет вершиной человеческого духа.
- "Над вымыслом слезами обольюсь…" - перебила его Валя. - Сказано просто, изящно и правдиво. Меня касается, как ты говоришь, персонально. Сколько раз плакала и в театре, и в кино, и за чтением интересной книги.
- А вот это касается нас обоих: "И может быть - на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной".
Что-то грустное и светлое сверкнуло в глазах Олега и в тот же миг отразилось на лице Вали. Он знал, что для него это последняя любовь, трудная, необыкновенно сложная, со многими "но". Для него… А для Вали? Для нее, возможно, и не последняя, хотя сама она так не думает, и тоже трудная и светлая.
- "Прощальной"? - как-то встрепенувшись, тихо переспросила она. - Зачем "закат"? И почему "печальный"? Я не хочу - ты слышишь? Не хочу ни заката, ни печали, ни прощальной. "Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать".
Эта внезапная искренняя вспышка глубоко тронула Олега, и ответ на нее она прочла в его молчаливом очарованном взгляде, выражавшем и радость, и полное согласие с ней. Ему захотелось прильнуть губами к ее родниковым глазам, и, подавив это немыслимое желание, он сказал:
- Завтра встретимся у меня в мастерской. Хорошо? Ты придешь?
Она кивнула, прикрыв глаза веками, и шепотом сладостно и проникновенно произнесла:
- "И ведаю, мне будут наслажденья меж горестей, забот и треволненья".
А он, машинально перебирая рассыпанные страницы книги, остановил свой взгляд на двух строчках и затем, словно в ответ на какие-то свои мысли, вслух прочитал:
- Ты слышишь, художник-творец, это опять же касается, нас с тобой персонально. То, о чем мы только что говорили, вспомнив Пушкина. Выходит, мы с ним заодно. Мы и Игорь. Это его пометки: стало быть, легло на душу. Меня это радует. "Прекрасное должно быть величаво"!
В каждой семье свои проблемы, свои радости и беды, удачи и огорчения. Исключения бывают редки. Даже благополучные семьи иной раз жизнь берет в такой переплет, что только держись, чтоб устоять и не упасть, когда заколышется почва под ногами и начинает рушиться годами создаваемое и, казалось, незыблемое, такое уютное, обжитое семейное гнездо. Так было и у Орловых: все шло гладко и безоблачно, жизнь казалась широкой маршевой лестницей, устланной мягким дорогим ковром, и лестница эта вела к блистательной вершине, с которой во все стороны открывалась необозримая ширь горизонта, заполненная довольством и благоденствием. На работе у Александра Кирилловича и Людмилы Борисовны никаких осложнений. Он - доктор наук, профессор - по совместительству имел полставки в институте помимо своей основной служебной деятельности - не работы, а именно деятельности, так как Орлов причислял себя к деятелям всесоюзного масштаба и надеялся в недалеком будущем занять пост заместителя председателя. Его супруга - кандидат наук - возглавляла отдел в НИИ и мечтала о должности директора, хотя понимала, что шансы у нее на этот счет невелики: не хватало не столько знаний и опыта, в изобилии которых Людмила Борисовна не сомневалась, сколько докторской степени и профессорского звания. У Андрея все было более или менее: он переживал период становления, в котором неизбежны всевозможные осложнения, недоразумения, которые следует считать как издержки возраста. Недаром же в народе говорят: маленькие детки - маленькие бедки, взрослые дети - большие беды. Это известно с сотворения мира. Впрочем, слово "беды" супруги Орловы небрежно отметали: оно их не касалось. Нельзя же считать бедой давнишний, первых студенческих шагов, инцидент из-за Насера и Даяна, связанный с мальчишеским кровопусканием. Он не имел никаких последствий, был благополучно улажен и забыт как правыми, так и виноватыми. Что же касается ранения Игоря, то это была беда для Остаповых и никак не для Орловых.
Андрей собирался жениться, а это означало, что период становления в общем-то подходил к концу. Уверенность в этом вселяла симпатичная, серьезная, во всех отношениях положительная девушка Оля из благородной семьи: родитель ее - известный ученый, лауреат и вообще человек достойный и уважаемый. В принципе вопрос о женитьбе Андрея и Оли был решен, оставалось уточнить кое-какие организационные детали, сущие мелочи, пустяки, такие, например, как выбор ресторана, в котором предстоит быть свадебному торжеству.
Родители невесты имели дачу в том же поселке, где жил Борис Всеволодович, - там и познакомились Андрей с Олей. Впоследствии они свое знакомство в шутку называли "собачьим". В один из летних дней, приехав к деду на дачу, Андрей надел на Дона ошейник и, взяв поводок, вышел с собакой за калитку. Дон резвился, выказывая радость: он любил прогулки за пределами дачного участка, а хозяин его, Борис Всеволодович, в последнее время не часто доставлял такое удовольствие своему мохнатому другу. На одной из улиц у лесной опушки Андрей встретил девушку. На поводке она держала старого рыжего боксера, слюнявого, с отвислой губой и отталкивающей, неприятной мордой. Увидев огромного, могучего Дона, смело, но дружелюбно бегущего к ней, вернее, к ее Марсу, девушка тревожно заговорила, обращаясь к Андрею:
- Пожалуйста, возьмите на поводок свою собаку, а то они будут драться.
Андрей остановил Дона и взял его на поводок, хотя опасения девушки были напрасны. Дон имел миролюбивый характер и никогда первым в драку не лез, тем более что равных по силе ему соперников в поселке не было. Что же касается дряхлого Марса, то драки и прочая собачья удаль для него перешли в сферу приятных воспоминаний о прошлом, которое, судя по медалям, обильно украшавшим собачью грудь, было блистательным. Невероятное количество всевозможных медалей привлекало внимание любопытных встречных. Медали заслоняли противную морду старого пса и как-то сглаживали отталкивающее впечатление.
- Вот это да-а-а! - изумленно протянул Андрей, глядя то на медали, то на девушку. - Вот это чемпион! Как его зовут?
- Марс, - с готовностью ответила девушка. Ей были приятны комплименты по адресу ее собаки.
- А моего зовут Дон. А меня Андрей. А вас?
- Оля, - заулыбалась девушка, и легкий румянец осветил ее круглое курносое лицо.
Так состоялось знакомство. Наблюдательный Андрей обратил внимание, что среди подлинно собачьих медалей были и чужестранные монеты: франки, пфенниги, лиры, леи, левы, гроши и даже просто значки, изготовленные по поводу и без оного. Открытие это забавляло Андрея, и он пошутил:
- А значком пятидесятилетия уголовного розыска за какие подвиги Марс награжден?
Это Юра ему нацепил, мой младший брат, - весело ответила Оля.