Когда подъехали к ней, церковь эта оказалась совсем не высокой, но довольно нарядной, построенной зодчим, обладавшим хорошим вкусом и высоким профессиональным мастерством. Здание церкви, когда-то окрашенное в светло-оранжевый цвет, с белыми колоннами, а сейчас серое, с облупившейся штукатуркой, оказалось единственным здесь строением среди нескольких старых лип и берез в густой заросли сирени. Когда-то, в недавнем прошлом здесь стояла небольшая деревенька в два десятка дворов. Потом жители ее переселились на центральную усадьбу совхоза, в новые, благоустроенные дома, постройки разобрали и свезли. Осталась лишь эта церквушка да глухие заросли сирени вокруг нее.
Они вышли из машины, осмотрелись. Кругом лежала безмятежная тишина и благостный покой. Ни одной души, и казалось как-то странно, что в таком безлюдье и запустении пышно цветет сирень. Что-то кладбищенское напоминал этот пустынный уголок и умиротворял. Но ни Валя, ни Олег не хотели умиротворения. В них бушевали страсти, разгорались с нарастающей силой. Насыщенное радостью раздолье искрилось, сверкало и звенело: это земля пела сиреневые напевы. И Олег пел, потому что не мог не петь, и голос его звучал по-юношески звонко и окрыленно. Он ощутил, как молодость вернулась к нему, и глаза его сверкали молодо, а тонкое бледнокожее лицо светилось высоким счастьем. Потом они читали друг другу поэтические строки, которые, очевидно, их волновали. Начал Олег:
Валя ответила в тон:
Потом снова Олег:
- Это Василий Федоров, - сказала Валя и нежно прильнула к Олегу всем телом, и они в долгом поцелуе медленно опустились на молодую траву под пышным кустом сирени. Она отдалась неистово и страстно, желая испить свое запоздалое счастье до конца. Зрелая, осознанная любовь, где разум и сердце действуют заодно, толкнула ее на этот дерзновенный шаг в первый и, возможно, в последний раз в ее жизни. Это не была мимолетная, безрассудная вспышка. Во всех ее действиях и поступках сквозили изящная непринужденность и кроткая покорность. Глубокая и цельная натура, она отдавала отчет своим поступкам и не очень заботилась о последствиях. Просто о них она сейчас не хотела думать. Она смотрела на Олега ласково и умиленно ясным преданным взглядом. И вдруг, словно опомнившись, заговорила тихим мелодичным голосом, закрыв пунцовое лицо ладонями:
- Какой кошмар… какой кошмар. Со мной такого никогда не случалось… Никогда.
Но в словах ее и голосе не звучали ни укор, ни раскаяние. Нет, она не чувствовала себя ничтожной и жалкой. Просто внутренняя тревога породила в ней изумление и смятение. Она назвала его "возлюбленным". Это слово пришло к ней нежданно-непрощенно, и она обрадовалась ему: в нем было нечто оправдательное. Валя знала: возлюбленные были и тысячу лет назад, во все времена и эпохи, - в этом есть какая-то неотвратимая закономерность интимной жизни, естественная потребность чувств, компенсация за ошибки и легкомыслие молодости.
Олег называл ее разными ласковыми именами, и все они казались ему обыкновенными, недостойными любимой. Тогда он машинально шептал есенинские строки, которые она только что читала:
- "Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло…" А знаешь, Валенька, ты похожа на иволгу. У тебя такой же мелодичный голос флейты. Да, да, у тебя редкостный по тембру, неповторимый голос. Хочешь, я буду звать тебя Иволгой?
Она отрицательно покачала головой.
- Тогда я буду звать тебя на грузинский манер. У них есть знаменитая песенка Сулико. Тамару они ласкательно называют Тамарико или Томико, Анну - Анико. А ты - Валико. Хорошо?
В ответ она приветливо улыбнулась своей жемчужной улыбкой, а влажные глаза ее исторгали счастье.
Где-то совсем рядом, в кустах сирени, чокнул соловей и поперхнулся. Должно быть, пробовал голос, да не ту ноту взял. Солнце уже, миновав запад, спускалось к северо-западному горизонту. От церкви легла широкая тень, окрасив траву в темно-зеленый цвет.
- Ночью соловей здесь даст концерт, - сказал Олег и после небольшой паузы спросил: - Где будем ночевать - здесь или в Подгорске?
- Если есть шансы послушать концерт, то лучше здесь.
И они слушали. Соловей оказался на редкость голосистым и неиссякаемым, словно он знал, для кого поет, и потому старался, оправдывая свое звание доброго спутника влюбленных. В густо роившемся звездном небе огоньком сигареты плыла яркая точка. Они оба догадались: это спутник. И все же небо по-прежнему оставалось таинственным, а звезды загадочно-манящими. Упоительный воздух пьянил. Появлялось желание оставить в памяти сердца неприкосновенными впечатления сегодняшнего дня.
Несмотря на теплый день, после полуночи стало свежо, даже прохладно. Спать улеглись в салоне "Жигулей". Соловья слушали долго и молча. Под его пение думали - каждый о, своем. Олег думал о Варе: виноват ли он перед ней? У них уже давно не было физической близости, не было и чувств. Что их связывало? Семья, долг, брачное свидетельство? Он попытался вспомнить, как, когда и почему между ним и Варей образовалась пропасть. Началось не сразу, не вдруг, а как-то незаметно, постепенно, с маленькой трещины. У Вари были поклонники. Видная, симпатичная женщина, в которой жила гармония души и тела, она нравилась мужчинам, но повода для ухаживания не давала. Впрочем, были в ее жизни два серьезных увлечения. Однажды приняла ухаживание журналиста, который потом, как она сама убедилась, оказался человеком мелким и трусливым. Второй раз увлеклась артистом. Олег ревновал. А после смеялся над самим собой: нашел, к кому ревновать.
Встречались и на его пути женщины, которые ему нравились и ждали от него взаимности. Но у него не было к ним глубокого, сильного чувства: нравились, да и только. Самое большое, на что они могли рассчитывать, - легкий флирт. Среди них были и красивые, и умные, и даже талантливые. Возможно, красивее, умнее и талантливее Вали. Но лучше ее - не было. Потому что Валя особенная, не такая. А какая? Он с трудом подыскивал слова для ответа: нежная, чистая, светлая, честная, добрая. Этими словами ее достоинства не исчерпывались.
Ну а Варя? Разве она не достойна тех же эпитетов? Ведь любил же он ее. Пусть не такой, как сейчас, пусть первой, юношеской, бесшабашной и безрассудной любовью. Но ту любовь они не уберегли, не сумели. А любовь требует постоянного к себе внимания, ее все время нужно наполнять новым содержанием. А они… Да что теперь об этом говорить! Он во всем винил Варю, и прежде всего в черствости и сухости, в невнимательности и эгоизме.
Примерно в том же направлении текли Валины думы в эту соловьиную ночь. С той лишь разницей, что в отличие от Олега, который еще не успел задать себе один из сложных вопросов или откладывал его на потом, Валя задала себе этот вопрос: а что же дальше? Как им соединить свои две любви в одну? И возможно ли это практически? У Вали появилось желание принести себя в жертву во имя такой необыкновенной, невиданной любви. Но она сомневалась, что Олег примет эту жертву. Он не из тех.
Потом говорили о судьбе, о жизни, о счастье. Они были счастливы и не хотели понимать, что счастье к ним заглянуло поздновато, что немного отмерено ему времени. Они знали, что оно, счастье, не бывает долговечным. Ну и пусть - хоть год, хоть день, хоть час, но настоящего, такого, как это.
Засыпали под соловьиную трель, когда на востоке заалела заря. Спали недолго: их разбудило солнце, ударившее косым золотистым крылом по стеклам "Жигулей". В Подгорск, на строительную площадку, приехали задолго до прихода туда рабочих.
Валя работала над декоративным оформлением фасада гостиницы целую неделю с утра до вечера, не покидая Подгорска. Жила в старой гостинице. По вечерам звонила в Москву, просила Галю и Святослава не беспокоиться. За эту неделю Олег трижды уезжал в Москву и снова возвращался. Валя ждала его возвращения с трепетным волнением. Ей казалось, что она не в состоянии и часа не думать о нем. Никого и ничего в этом мире для нее не существовало - был только он, Олег, и все, что она делала, связано с ним: и гостиница, и красочная мозаика, и орнамент на ее стенах.
В Москву Валя приехала днем, когда Святослав был на работе. Ее встретила дочь, только что возвратившаяся из института. Встретила долгим, пристальным взглядом, и было в этом откровенно пытливом доверчивом взгляде нечто такое, что заставило Валю смущенно покраснеть. Валя улыбнулась через силу, но улыбка получилась неловкой, виноватой, и еще больше выдала ее. Валя села на диван, рядом с ней села и Галя и вдруг спросила как-то уж очень просто и непосредственно:
- Мамочка, ты влюблена? - И в тоне ее звучало скорее утверждение, чем вопрос. Она смотрела на мать своими чистыми глазками, которым нельзя было солгать. Валя вообще по своей натуре не умела лгать или притворяться. И, еще пуще покраснев, утвердительно кивнула в ответ и зажмурилась, словно от яркого света. - И он тебя любит? - допрашивала Галя…
- Я желала бы, доченька, чтоб тебя так любили.
Валя обняла дочь, прижала ее крепко к груди своей и нежно поцеловала ее темные волосы. А казалось ей, что целует она и Олега.
…Святослав пришел с работы вечером угрюмый и озабоченный.
- Что-нибудь случилось? - настороженно спросила Валя.
- В общем, да, - уклончиво ответил Святослав и пошел в спальню переодеваться.