Глаза Стрелецкого впились в лицо рекордиста по фигурному катанию.
Но лицо у того не дрогнуло:
— Да нет, Виктор Аполлонович, закапал случайно стеарином. Да как густо! Ну, неприлично было бы в такой фуражке по улице… вы понимаете… честь училища…
— Когда купили новую?
— Когда, когда… — задумчиво протянул семиклассник, как бы вспоминая.
— Сегодня?! У Ямпольских! — воскликнул надзиратель.
— Да нет, что вы! Недели две тому назад, не меньше!
Стрелецкий проговорил, отделяя каждый слог:
— У ме-ня на пальце остался след от герба вашей фуражки!
— Какая недобросовестность!
— Что?!
— Недобросовестная бронзировка герба, — проговорил с сожалением, как бы извиняясь за Ямпольских, семиклассник.
— След от герба только в том случае остается, если фуражка совсем новая!
Грабчинский с тем же видом сожаления пожал плечами:
— Я очень аккуратен. Я никогда не берусь за герб руками. Я берусь за козырек. Вот герб и сохранил свою, правда крайне непрочную, бронзировку.
Надзиратель и ученик снова встретились взглядами. Все было ясно. Они понимали друг друга.
— Разговор не кончен, — предупредил Виктор Аполлонович и, круто повернувшись, ушел.
На следующий день надзиратель не пожалел времени — отправился во время уроков на квартиру к отцу Бронислава Грабчинского.
Отец, частный поверенный (были в ту пору такие адвокаты, второсортные, без высшего образования), принял Виктора Аполлоновича с польской любезностью, достал из буфета коньяк, а о фуражке сказал как бы мимоходом:
— А, да. Сын мой, быдло этакое, проше пана, облил свою шапку чем-то… Маслом гарным? Нет, стеарином. На них, на молодых, ну прямо горит все.
Глаза у адвоката были блеклые, непроницаемые.
«Врет!» — решил Стрелецкий.
— А старую фуражечку куда изволили спрятать?
— Ха! Спрятать… В тот же день мой Бронька сбыл ее старьевщику вместе с моими старыми брюками.
«Сговорились, успели!»
Надзиратель закусил губу:
— Не помните ли, какому?
— Какому старьевщику? — Адвокат расставил руки, подумал; злой огонек вдруг мелькнул в его глазах: — Но, проше пана, я же не сыщик! Я частный поверенный!
Да, вот так и сорвалось! При одном воспоминании об этом Стрелецкий бледнел от злобы. Не промахнулся ли он сам в чем-нибудь? Нет! Все было им продумано, как всегда. Он ни в чем не промахнулся.
Страху в людях не стало, вот в чем все дело. Раньше — всего год тому назад — этот же самый частный поверенный испугался бы, запутался, заврался… И попался бы! Начались бы извинения, мольбы… А сейчас?