— Да здесь я, здесь… — ворчу я. — Что, оно такое страшное?
Мы и сами не заметили, как стали называть мои адские воплощения в среднем роде. Демоны не имеют пола. Они — стихия. И только человек может навязать им пол, счесть их поведение нравственным или безнравственны, попытаться использовать их в рамках поставленной задачи…
— Я даже не понимаю, красивое ли оно! — громким голосом, точно разговаривая с глухим, орет Дубина. — Оно заставляет себя хотеть! Оно мешает мне думать! И быть осторожным тоже мешает!
— Я. Все. Слышу. Не. Горлань. — Мне тяжело произносить слова, вися на волосах. Раскрывающийся рот натягивает кожу. Больно.
— Чего оно хочет? — уже нормально спрашивает Геркулес.
— Как всегда. Съесть. Поглотить. Без остатка. Тебя. Раньше хотело. Сними меня с крюка. Положи в угол. Оно слабое. — Я стараюсь выговаривать четко и делать паузы между фразами.
И надо ж было Дубине попасться! Он действительно заходит со спины и начинает отвязывать мой скальп от крюка! Идиот!
Естественно, мои ноги обхватывают его за талию. Одно хорошее усилие — и он уже лежит на полу с остановившимся взглядом, не делая попыток сопротивляться. А я, прогнувшись назад, стягиваю веревку с локтей. Потом сидя на парализованном теле верхом, поворачиваюсь и с аппетитом разглядываю жилы, проступившие на шее и руках Дубины.
— Суккуб… — выдыхает он, с неимоверным усилием шевеля губами.
— Понял теперь, что шутки с демонами до добра не доводят, мальчик? — шепчу я и кладу голову ему на плечо. Горло человека подергивается.
Сейчас я получу то, чего мне хотелось весь день, весь этот утомительный, тяжкий день, пока я выползало из холодного, сухого, скудного мира моего в этот плодородный, теплый, сочный мир живого.
Тут моя собственная рука хватает меня за глотку и отшвыривает назад. Отшвыривает с такой силой, что я сваливаюсь с Дубины. Тот довольно быстро приходит в себя. Но не убегает и даже с пола не встает. А бросает в меня что-то маленькое, когтистое, невероятно мощное. Теперь уже парализована я.
— Хозяйка, что мне делать с твоим суккубом? — спрашивает Дубина, приподнявшись на локте. Ноги у него, похоже, не действуют.
— Зачем ты его вызывал, кретин? — хриплю я из глубины жадного, похотливого, иссушенного жаждой существа, которое бьется, пытаясь хоть пальцами ноги дотянуться до беспомощных конечностей Геркулеса.
— Мне сказали, оно ответит, если спросить… про разное, — мнется мой незадачливый напарник.
— Про что тебе может ответить суккуб? Как людей валять и насмерть трахать?
— Про тебя!
— Что про меня?
— Про твою женскую сторону!
— Какую? — от изумления я аж суккуба перебарываю, поднимаю голову и обалдело таращусь на Дубину. — Ты хоть понял, че сказал-то?
Когтистая дрянь, намертво прикипевшая к моей груди — к совершенно нетипичной для меня груди, гладкой и шелковистой — похоже, прожигает в моем теле дыру. Аккурат напротив сердца. Боль такая, что я бормочу сквозь зубы все известные мне ругательства пополам с молитвами. Не хватает ни тех, ни других. Но уже видны мои родные шрамы, они проступают сквозь кожу, как детали картинки при увеличении, они наливаются мертвенной белизной и свежей розоватостью, они рисуют по мне историю моей жизни, они выдают мою слабость и мою силу — умирать и воскресать столько раз, сколько понадобится… Как же, оказывается, я люблю мои шрамы!
Вернувшись в себя, я вдыхаю столько воздуха, сколько легкие вместят, поднимаю с пола свалившийся с меня гри-гри* (Талисман вуду или амулет для защиты владельца от зла или на счастье — прим. авт.) и бросаю его Дубине. Дубина ловит амулет и прижимает к сердцу. Втягивает воздух сквозь сжатые губы и медленно сгибает ноги в коленях. Исцелился. Молодец. Я присаживаюсь рядом на корточки и пальцем оттягиваю Геркулесу веко. Он в норме.
— Вы меня что, опоили? — интересуюсь я.
— Н-н… Кто? — тормозит Дубина.
— Ты и твой распрекрасный колдун вуду, — язвлю я. И со значением поднимаю бровь.
— Мы не опаивали, — безнадежно вздыхает этот обалдуй. — Ты как увидела его, сразу рванулась, я тебя по голове…
— Понятно. Хорош у меня защитничек. А потом?
— Он пошел за жертвой. Принес. Убил. Сказал что-то — кровь забила фонтаном. И ты вошла и встала под кровь.
Вот теперь я открыла дверцу в мозгу. Существо, покрытое таким количеством сала, что уже, подобно своим гостям из преисподней, утратило пол, режет зверюшку за зверюшкой в промозглом подвале. Их трупики, осклизлые от крови, смятыми плюшевыми игрушками падают вниз, исчезая из моего поля зрения. Я вижу только складчатые колени жреца, когда распахивается кокетливый атласный халат… Скоро гора тел поднимется выше его колен и придет тот, кого он зовет.
— Тебе мало было Безумной Карги. Ты нашел Старого Хрена. Какой трудолюбивый мальчик! — Я умиленно всплескиваю руками. — Ну да, ты же всегда слушаешься старших. Она тебе в уши напела и ты побежал исполнять. Чем она тебя соблазнила, ну чем? Явлением суккуба на грешную землю через грешную меня?