Небесное кажется прототипом земного. Страсть творца, чем-то похожая на первородный грех, извращает мироздание и расстраивает первозданную гармонию. Отсюда берет начало сотворение мира и человека, в которого благодать вливает порождающее семя, — «жизненную искру», «истинное познание». Оно, впрочем, является не плодом самостоятельной деятельности человека, а только свободным выбором бога.
Посредником между трансценденцией и материей служит демиург (это слово в переводе с греческого означает «ремесленник», «строитель», с уничижительным оттенком, отражающим господствовавшую идею низменного характера ручного труда в сравнении с умственным). На демиурга падает ответственность за жизнь на земле. При переходе от одной звездной сферы к другой «божественная искра» отягощается всеми несовершенствами и грехами, которыми отличается общество.
Согласно гностической школе Карпократа и его сына Епифания, первородный грех служит причиной первичного состояния абсолютной свободы в общественных отношениях. Ибо человек познал грех только благодаря существованию закона, как утверждал еще Павел; но вместе с законом в мир закрались мое и твое, тогда как божественная справедливость есть род «коммунизма в равенстве» (Климент Александрийский, «Ковры», III, 2, 6–9). Духовное искупление предполагает в этом смысле преодоление всякой юридической нормы.
Столь социально зрелое видение мира изображается ересиологами как проявление безудержной распущенности лишенное всякой этической оценки поведение, особенно в отношениях между полами. Таков один из многих способов дискредитации мятежных меньшинств, выступающих против иерархии и. церковных властей. Обвинение, впрочем, падет впоследствии на всех христиан, которых язычники рисовали повинными в безнравственности, кровосмешении и всякого рода проступках, которым нет оправдания.
Гностицизм достиг расцвета преимущественно в период между первой половиной II в. и серединой III в. в Египте, Сирии, Аравии, Персии, на Кипре, в Северной Африке и Риме. Однако он распространился затем еще более широко, оформившись в манихеизм и другие дуалистические течения в Месопотамии и в восточных провинциях империи. Если бы он не пошел дальше патетического обличения неизбежности зла среди людей, его судьба была бы предрешена очень быстро. Самое большее, к чему он пришел бы, — это теория переселения душ из тела в тело, поскольку гностицизм включал учение о цикле жизни вплоть до возвращения к первичному совершенству, как этому учит буддизм. Присущая буддизму экзальтация пассивности и ухода от общества действительно встречается в некоторых побочных течениях гностического движения.
Однако историческое учение об искуплении всегда опиралось на христианскую традицию, хотя и в достаточно далекой of перспектив библейского мессианства форме.
Воздаяние позволяет человеку восстановить порядок, расстроенный ангельско-демоническими силами, уберечь от гибели скрытую в материи частицу божества и уйти от осуждения «роком», который направляет движение звезд, элементарных духов космоса. Решающим событием служит явление «спасителя», евангельского Иисуса, перенесенного, однако, в обстановку всеобщего мистического отчуждения. С этого момента начинается разработка хри-стологической теологии, которая затем окажется в центре дискуссий на церковных соборах IV и V вв.
У многих учителей гносиса преобладает тенденция принижать, а порой и отвергать миф о воплощении. Телесное обличив Христа представляется лишь кажущимся — эта идея позже широко распространяется за пределами гностических общин под наименованием докетизма (от греческого глагола dokein[49] — «казаться», «иметь выражение, внешность»). «Спаситель» принял человеческий образ только для того, чтобы придать особое значение своей власти на земле. Василид считал даже, что Христос не был распят, его место на кресте занял другой, Симон Киринеянин, который, согласно рассказу синоптических евангелий, нес на своих плечах крест к месту казни.
Согласно Валентину, который, как и Василид, написал свое евангелие, Христос прошел сквозь Марию, точно вода через канал. Его тело было образовано из той промежуточной субстанции, псюхе, которая входит и в божественное и в человеческое тело. «Дух», который есть бог, вступил в него в форме голубки лишь в момент крещения. Отсюда, без сомнения, и возник евангельский рассказ о соответствующем эпизоде, а не наоборот. Для школы Валентина тело Иисуса духовно с самого начала, поскольку «пневма» (дух, дыхание) была уже в Марии в момент девственного зачатия.
Христос — один из зонов, а именно тридцать третий, следующий за шестнадцатью парами перворожденных. Его судьба — это момент космической драмы спасения, которая охватывает всю природу, как сказано в одном загадочном месте послания к римлянам: «Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов божиих… и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей божиих» (Римлян., 8: 19–21). Для Карпократа, однако, крестная мука Христа — реальный факт, символизированный в пасхальном жертвоприношении: с ним мы вступаем на порог традиционного вероучения.
Призванные к спасению люди — это те, кто берут свое начало в духе («пневматики»). Те, кто предназначены для погибели, суть сыновья материи («илики»). Между ними помещаются те, которые должны еще сделать свой выбор («психики»). Эти последние доверяются правилам нравственного поведения и обрядам иерархической церкви, которая для гностиков лишена всякого значения. Три категории, оказавшие влияние на Павлову терминологию, вновь широко вошли в обиход пропаганды пророков-мон-танистов в конце II в. и в последних произведениях Тер-туллиана, написанных в Карфагене.
Все это делает бесполезным, согласно гностикам, всякий разговор о возвращении Христа на землю, о страшном суде и о телесном воскресении, несовместимом с отношением к материи как ко злу. Александриец Юлий Каесиан, который отрицал историческую подлинность Иисуса считал, что человеческое тело само по себе недостойно воспринять божество. Не многим отличалось от гностических взглядов учение монофизитов в V в.
Ответ епископата последовал незамедлительно и был недвусмысленным. В письме Игнатия общине в Траллах, в Карий (Малая Азия), мы уже читаем: «Христос подлинно рожден Марией, он ел и пил, как мы, и на самом деле его преследовали при Понтии Пилате, и он действительно умер. Если бы он страдал только по видимости, как можно было бы объяснить, что я сегодня оказался в оковах?»
ОТКРЫТИЯ В ХЕНОБОСКИОНЕ
Кто гносис был чем-то большим, чем просто движение изолированных от масс интеллектуалов, подтверждается крупнейшим в последние десятилетия открытием древних религиозных текстов, вторым по значению после открытия рукописей Мертвого моря, совершенного в это же время. Речь идет о 13 кодексах на папирусе (кодекс, в отличие от свитка, по структуре уже подобен нашей книге), написанных на коптском языке, которые были спрятаны в амфору, зарытую среди могил на кладбище одной скромной христианской общины III в. в Среднем Египте, на левом берегу Нила, на северо-западе от Луксора, в окрестностях городка, называвшегося тогда по-гречески Хено-боскион, а теперь, по-арабски, Наг-Хаммади. Кодексы coJ держат 49 трактатов, отчасти попорченных, составлявших, как видно, религиозную библиотеку этой общины, укрытую в надежном месте, вероятно в момент опасности. Некоторые из кодексов представляют собой дубликаты, если не варианты, тоже не лишенные интереса, одних и тех же текстов, так что реальное число текстов сводится к 42. За исключением 50 страниц, ставших собственностью института Юнга в Цюрихе, все они находятся в Коптском музее Кипра. Их факсимильное издание готовится под эгидой египетского Департамента древностей и ЮНЕСКО.
До сего дня лишь немногие трактаты переведены полностью. Но и имеющихся переводов достаточно, чтобы признать, насколько они помогают осветить многие самые противоречивые аспекты древней христианской мысли и гностицизма, хотя из-за медлительности и, пожалуй, из-за конфессиональных условностей попечителей этого клада изучение соответствующих аспектов истории христианства все еще возможно лишь далеко не в полной мере.
Некоторые тексты были известны и ранее. Другие считались утраченными, и только память о них сохранялась в антиеретической литературе отцов церкви либо в полемике Цельса, Плотина и его ученика Порфирия против христиан. Ряд названий оказался совершенно новым, езусловно гностический характер носят «Парафразы Сима», «Откровение Сефы», библейского патриарха, «Послание Евгноста», «Мысль о великой силе», «Природа архонтов» и «Верховный инородец», или «Великий чужестранец». Целая группа текстов отмечена влиянием творчества последователей культа Гермеса — «доброго пастыря» — или непосредственно пифагорейцев: «Апокалипсис Асклепия», «Герместическая причастительная молитва», «Речи Зостриана и Зороастра», «Трактат о 8 и 9». Некоторые места походят на «Сентенции» Секста, греческого философа-эмпирика II в., столь близкого к христианской идеологии, что его сочинения, переведенные Руфином в IV в. на латинский язык, были приписаны папе Сик-сту II (257–258), вызвав возмущенный протест св. Ие-ронима.
Однако более всего привлекают внимание те рукописи, в которых прослеживается связь с эпохой апостольства и которые могли бы быть более древними, чем новозаветная литература, в тех случаях, когда коптский перевод соответствует греческому или арамейскому оригиналу. Опубликованы ныне широко известные Евангелие от Фомы, Евангелие истины (которое не совпадает с произведением гностика Валентина, хотя и имеет одинаковое с ним название), Евангелие Филиппа и египтян, «Деяния Петра и двенадцати апостолов», Апокалипсисы Павла и Петра, «Секретная книга Иоанна», «Книга Фомы-атлета» и «Наставления Сильвана».
Все это сочинения, отмеченные большой фантазией, ориентированные скорее на народную набожность, а не на теологическую разработку.
Верующие, к которым они обращены, люди простые и невежественные, не видят большой разницы между Зо-роастром, Гермесом — «трижды великим» — и иудео-христианским мессией- Сложность писаний часто нарочито сгущалась авторами с целью оградить их подлинное содержание от непосвященных. Но даже их самые странные фантазии группируются вокруг представлений о зле как естественном состоянии человека, которого может спасти от скотства и страданий только процесс универсального искупления.
Более тщательного анализа заслуживает евангелие, приписанное Фоме, апостолу, имя которого было широко известно всему Востоку и которого легенда сделала еван-гелизатором Индии.
Приписываемая ему роль, конечно, не совсем обычна. Она, однако, напрашивается с первых строк сочинения! «Вот секретные слова Иисуса, сказанные им при жизни и записанные близнецом Иуды Фомой». Текст был весьма необдуманно назван «пятым евангелием», точно не существовало многих других, хотя речь идет лишь о 118 изречениях Иисуса, некоторая часть которых уже была обнаружена между 1897 и 1903 г. в трех фрагментах греческих папирусов III–IV вв. Еще меньше общего этот текст имеет с другим «Евангелием от Фомы, израильского философа», названным также «Апокрифом детства» и давно известным как поздняя христианская переделка описания чудес, сопровождавших рождение Будды, которые были приспособлены и к жизнеописанию Иисуса.
Почти все эти «слова», собранные без определенного порядка, были прочитаны впервые; остальные представляют собой варианты афоризмов, приписываемых Иисусу каноническими евангелиями. Трудно решить, что древнее: пресловутые «слова» или эти последние. Подтверждается, однако, приоритет известного места — «блаженны нищие» — в Евангелии от Луки в сравнении с текстом Евангелия от Матфея. В целом в «словах» обнаруживается тенденция, характерная для социальных требований определенной среды. Изречение 114-е безапелляционно требует богатых «отказаться от мира».
Можно отметить также в этом тексте определенное ослабление общественной морали — люди спасутся, когда будут обнажаться, «не чувствуя стыда», и будут взирать друг на друга в этом состоянии, «как делают дети», — и одновременно пессимистическую оценку роли женщины не только в обществе, но и в самом космическом и теологическом порядке мироздания. Христос — это «тот, кто не был рожден женщиной» (изречение 16-е). Иисус соглашается с Симоном Петром, который требовал удалить Марию, «поскольку женщины недостойны жить», и говорит, что «всякая женщина, которая станет мужчиной, вступит в царствие небесное» (изречение 118-е). Это не тот антифеминизм экономического и социального порядка, который возобладает позже в христианском сознании; это — крайняя точка, которой достигло негативное видение жизни в мире, находящемся под гнетом сил зла.
Принижение женщины стимулировало также то течение абсолютного полового воздержания, которое получило наименование знкратизма (от греческого слова, означающего «воздержание»). Гностики, которые его придерживались, проповедовали воздержание от брака и отказ от некоторых видов еды и питья, считая их символами материальности мира (вино и мясо). Подобная тенденция должна была пережить распад гносиса, коль скоро она смогла повлиять на таких апологетов, как Татиан, и затем стала истоком некоторых сторон морали монтанистов.
Но доктрина гностических школ не может быть сведена к некоему искусственному их единству.
Мы обнаруживаем в гностицизме также и прямую противоположность только что отмеченным настроениям, а именно культ матриархата, основанный на почитании женского божества; таков культ Елены у палестинских гностиков, о котором свидетельствует Юстин (Апология, 1, 26). Елена будто бы воплощалась в образ некоей куртизанки в Тире, имя которой напоминает Селену («луну»). Она же отождествлялась с прародительницей всего творения, с символом плодовитости, которому поклонялись «почитатели матери», как они себя называли. Так был открыт путь культу Марии, который впервые дал себя знать в прибрежных зонах Малой Азии. Божественная триада, которая первично включала материнский компонент, поскольку «дух», как мы уже отмечали, в семитском языке женского рода, рассматривалась гностиками Пирея именно как единство Отца, Сына и Матери (это последнее слово в греческом языке тоже, конечно, женского рода).
(Евангелие от Фомы)[50]
11) Иисус сказал: «Это небо исчезнет, и кто над ним — исчезнет; но кто умерли, не будут жить, а те, кто живут, не умрут».
13) Ученики сказали Иисусу: «Знаем, что ты покинешь нас; кто тогда будет набольшим над нами?» Иисус сказал им: «Там, куда пойдете, будете подчиняться Иакову праведному, тому, благодаря которому были сотворены небо и земля».
[49] докёйн
[50] Перевод на русский яз. в Сб. «Античность и современность», М., 1970.