— Ничего, — ответил он, — все как всегда. Может быть, в следующем месяце.
Глория внимательно посмотрела на него; слухом, привычным к его голосу, она уловила, что слово «ничего» он произнес с трудом.
— Ты опять пил, — отметила она бесстрастно.
— Пару рюмок.
— Ясно.
Он, позевывая, уселся в кресло, и какое-то время оба молчали. Потом она внезапно спросила:
— Ты на самом деле был у мистера Хейта? Скажи мне правду.
— Нет, — он попытался улыбнуться. — Получилось так, что у меня просто не хватило времени.
— Я так и думала, что ты не пойдешь… Он присылал за тобой.
— Ну и черт с ним. Мне надоело обивать пороги в его офисе. Можно подумать, он делает мне громадное одолжение. — Он взглянул на Глорию, словно ожидая моральной поддержки, но она уже вернулась к созерцанию сомнительных и не располагающих к себе окрестностей.
— Я как-то сегодня устал от жизни, — сообщил он осторожно. Глория молчала. — Встретил приятеля, и мы посидели, поболтали в «Билтморе».
Сумерки внезапно сгустились, но ни один из них даже не пошевелился, чтобы зажечь свет. Так и сидели, думая бог знает о чем, пока порыв снежной круговерти не извлек вялого вздоха из груди Глории.
— А ты чем занималась? — спросил он. Тишина начинала угнетать его.
— Читала журнал — все эти идиотские статьи гребущих кучи денег авторов о том, что беднякам не на что купить себе шелковых рубашек. А я, пока читала все это, не могла думать ни о чем другом, кроме того, как я хочу серую беличью шубу, и о том, что мы не можем себе этого позволить.
— Почему это? Можем.
— О, перестань.
— Что «перестань»? Если ты хочешь шубу, она у тебя будет.
В ее голосе, доносившемся из полумрака, послышалась плохо скрытая насмешка.
— Ты хочешь сказать, что мы можем снова продать облигации?
— Да, если нужно. Я не хочу, чтоб ты ходила в чем попало. Хотя, с тех пор как я вернулся, мы и так уже немало потратили.
— Ради Бога, замолчи, — сказала она с раздражением.
— Почему это?
— Потому что я до смерти устала от этих твоих разговоров о том, сколько мы потратили и что мы сделали. Ты вернулся два месяца назад, и с тех пор мы почти каждый вечер где-нибудь веселимся. Мы оба соскучились по веселью, вот и не стали себе в этом отказывать. Ты, по-моему, не слышал от меня ни слова упреков или сожалений? А сам все время только ноешь и ноешь. Мне уже абсолютно наплевать на то, что с нами происходит, и что из всего этого выйдет, я, по крайней мере, хоть в этом последовательна. Но я не собираюсь больше терпеть твои жалобы и этот трагический скулеж…
— Но с тобой, между прочим, тоже иногда не слишком весело.
— Я не обязана кого-то веселить. Ты же вообще не пытаешься изменить хоть что-нибудь.
— Но я пробую…
— Ха! Это мы уже где-то слыхали. Сегодня утром ты клялся не притрагиваться к спиртному, пока не получишь места. А вместо этого у тебя не хватило храбрости явиться даже к мистеру Хейту, когда он тебя вызвал, чтобы поговорить о деле.
Энтони вскочил на ноги и включил свет.
— Послушай, — вскричал он, часто моргая, — мне надоели эти твои придирки!
— Ну да, и что же ты собираешься делать по этому поводу?