— Пленные! — воскликнул Том. — Рен может быть среди них. Туда и надо идти.
Эстер читала не так быстро и дошла лишь до половины текста. Наконец она спросила:
— Что такое «аквариум»?
— Где держат рыбок. Ну, вроде как в зоопарке или музее…
Эстер кивнула:
— Музеи — это как раз для тебя. Иди туда и все разведай. А я покручусь возле воздушной гавани — может быть, услышу там что-то о Рен, да присмотрю какой-нибудь корабль. Меня вовсе не привлекает перспектива плыть до самого дома на этой мокрой, вонючей пиявке!
— Нам не следует разделяться, — заметил Том.
— Если ненадолго, то не страшно, — успокоила его Эстер. — Так будет быстрее. — Конечно, это была лишь отговорка. Просто за время, проведенное в тесной пиявке вместе с мужем, в ней накопилось раздражение. Эстер хотелось немного побыть одной, вздохнуть свободно, посмотреть на город и не слышать, как Том постоянно переживает из-за дочери. Она чмокнула его в щеку и сказала: — Встретимся через час!
— Где, в пиявке?
Эстер отрицательно покачала головой. Когда в машинных отсеках заступала на работу очередная смена, здесь становилось многолюдно. Кто-то из прохожих может заметить, как двое один за другим выбираются через непонятный лаз. Она показала на другую рекламу, наполовину закрытую афишей Аквариума: приглашение посетить «Розовое кафе» на площади Олд-Стайн.
— Вот здесь!
К счастью, служащих Аквариума не интересовало ничего, кроме продажи билетов и разговоров о собственных планах на вечер. В их задачу не входило высматривать лазутчиков, а если бы и входило, то они не смогли бы ничем особенным выделить Тома из общей толпы посетителей: еще нестарый, слегка лысеющий мужчина чуть неопрятной внешности, возможно, ученый со среднего яруса Ком-Омбо. А что одежда помята и старомодна и едва уловимо пахнет плесенью и морем, так это никем не запрещено. Девушка у турникета бросила на него мимолетный взгляд, взяла плату и жестом показала, что можно проходить.
В слабо освещенном помещении Аквариума за толстыми стеклами со скучающим видом плавали рыбы и стоял такой сильный запах ржавчины и морской воды, что Тому почудилось, будто он снова оказался в Гримсби. Но никто из экскурсантов не желал любоваться рыбами, морскими коньками или шелудивыми тюленями. Все прямиком устремлялись в центральный зал, следуя бросающимся в глаза указателям «К экспозиции "Пираты-паразиты"».
Том пошел в общей толпе, стараясь не выказывать слишком явно своего нетерпения и напоминая себе, что Рен, скорее всего, здесь нет. Он медленно передвигал ногами среди других зрителей, разглядывая выставленную на полках коллекцию краб-камов, потом пиявку с названием «Малыш-паук» на помосте в центре зала. Автор экспозиции придал ей живописную позу: четыре задние ноги согнуты, а передние две задраны в воздух, словно угрожающе замахивались на посетителей. Возле нее фотографировались семьями, дети принимали испуганный вид либо высовывали языки, дразня зловеще нависшую над ними машину.
Рядом с пиявкой находилось огороженное решеткой место с набросанной на пол соломой, где сидели на корточках плененные Пропащие Мальчишки и сквозь стальные прутья с ненавистью смотрели на проходящую мимо толпу. Иногда кто-то из них не выдерживал, подбегал к загородке и выкрикивал оскорбления в адрес посетителей; те отскакивали прочь в испуге и восторге, а к нарушителю порядка не спеша подходил мрачный охранник и отгонял электрошоковой дубинкой. На Тома это зрелище произвело тяжелое впечатление, и он почти обрадовался, что среди мальчишек не было Рен.
Рядом с ним хорошенькая молодая женщина в яркой форменной одежде объясняла детали экспозиции группе детей. Том подождал, когда она закончит, подошел и спросил:
— Простите, вы не могли бы сказать, сколько всего пиявок поймано?
Молодая женщина была и в самом деле очень красива, а ее улыбка ослепительна.
— Всего девятнадцать, сэр, — ответила она. — Кроме того, три штуки уничтожены в открытом море.
— А была ли среди них пиявка под названием «Аутоликус»?
Улыбка исчезла с ее лица. В смятении женщина принялась перебирать карточки со своими рабочими пометками. Еще ни один экскурсант не задавал ей вопросов относительно какой-либо определенной пиявки.
— Одну минуту… — бормотала она. — Кажется… О да! «Аутоликус» — одна из первых пойманных пиявок в водах Западной Атлантики, то есть в стороне от логова паразитов. — Улыбка вновь заиграла на красивом лице. — Очевидно, направлялась на очередное воровское задание, но мы вовремя перехватили ее.
— А где экипаж «Аутоликуса»?
Женщина продолжала улыбаться, но в глазах появилась тревога: кто знает, что у этого незнакомца на уме!
— Этот вопрос адресуйте мистеру Шкину, сэр. Мистеру Набиско Шкину. Все пленные являются собственностью корпорации «Шкин».
— Что еще за корпорация «Шкин?» — спросила Эстер, которой то же самое и примерно в это же время в воздушной гавани сообщил продавец подержанных аэростатов.
— Работорговля, — ответил он, подмигивая и выплевывая на палубу себе под ноги черную табачную жвачку. — Все они, мальчики и девочки, каких отловили, всех их теперь определили в рабство, и поделом, на мой взгляд.
«Рен в рабстве! — думала Эстер, шагая по улицам, которые становились все многолюднее. Тени воздушных кораблей и такси то и дело проплывали над ней, доставляя в воздушную гавань все новые толпы крикливых туристов. — В рабстве!» Плечом оттеснила с тротуара группу иногородних студентов, говорящих на непонятном языке. Как Том воспримет эту новость? Его обожаемая маленькая девочка заперта сейчас в какой-то грязной невольничьей клетке или в руках безжалостных рабовладельцев подвергается неизвестно каким издевательствам…
Ситуация осложнялась тем, что ее план приобрести воздушный корабль оказался неосуществим. За годы, прошедшие с последнего посещения Эстер движущегося города, цены подскочили неимоверно, и золота, которое она прихватила в Гримсби, хватило бы разве на запасную подвеску для двигателя, да и то если поторговаться с продавцом бэушных деталей.
Зато деньги пригодились ей для того, чтобы приобрести в лавке рядом с воздушной гаванью пару непроницаемо-черных очков, скрывающих отсутствие у нее одного глаза, и головной убор, отороченный серебряными монисто, хотя бы частично прячущими шрам на лбу. Купила себе также новую вуаль и длинное, до щиколоток, черное пальто с длинными рядами пуговиц вместо вконец изношенного старого, в котором ходила еще в Анкоридже. После этого настроение у нее значительно улучшилось. Ей нравился этот город. Нравилось солнце, и уличная толпа, и звон игральных автоматов, и привлекательные фасады гостиниц. Ей нравилось шагать среди незнакомых людей, которым неведомо, что скрывает ее вуаль. Нравились красивые молодые пилоты; они улыбались ей, не видя ее лица, провожая взглядами высокую загадочную женщину со стройной фигурой. И — хотя она вряд ли признается в этом даже себе — ей нравилось отсутствие Рен. Эстер почти радовалась тому, что ее дочь похитили.