Тайна двух океанов. Победители недр: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Временами, когда он приходил в себя, мозг начинал работать с необычайной ясностью и остротой. Тогда Цейтлин вмешивался в тревожные разговоры спутников и лихорадочной скороговоркой выкладывал свои предположения, тревоги и надежды. Он на память приводил сложнейшие математические формулы сопротивления материала, из которого был сооружен снаряд. Он доказывал, что снаряд не мог пострадать от землетрясения, настолько незначительного, что его едва отметили самые чувствительные сейсмографы подземной электростанции, что произошла лишь порча радиоаппаратуры, если… если только в момент землетрясения колонны не были в максимальном выдвижении.

И опять пелена черного тумана охватывала сознание, и кабина уходила куда-то далеко назад, а впереди, опережая бесшумный сверхскоростной самолет, неслось его больное сердце к смутно маячившему в тумане крохотному участку земли, под которым неподвижно лежал стальной снаряд с самыми дорогими ему людьми на свете. И опять он пил холодный оршад, но голова горела, щека вздрагивала, а пересохшие губы невнятно шептали:

– Колонны… Колонны…

Но все это кончилось, как только самолет, сложив, подобно гигантскому кузнечику, крылья и развернув роторный пропеллер, плавно опустился на маленькую аэроплощадку шахты "Гигант".

Кончилось мучительное бездействие. Начиналось яростное сражение за жизнь – стихия, в которой воскресал Цейтлин.

Как будто ураган энергии вырвался из раскрывшейся дверцы кабины самолета и все завертел вокруг своего центра – необычайно толстого человека, изумлявшего всех, кто его впервые видел, своей необъятной фигурой, невероятной подвижностью, заражающей активностью и твердостью воли. Он сразу стал во главе работ по оказанию помощи экспедиции, потерпевшей аварию. К полудню комиссия, составленная из местных геологов, разбилась на отряды, чтобы различными, друг друга проверяющими методами георазведки точно установить местонахождение снаряда. Цейтлин сам указал район, в границах которого, по его расчетам, нужно производить поиски. Из Москвы, Ленинграда, Киева, Свердловска, по вызову Цейтлина, летели на самолетах виднейшие ученые-геологи и практики георазведки с лучшими, самыми чувствительными приборами и инструментами. Летели самые опытные радисты страны – мастера связи и пеленгации.

Тихий, утопающий в вишневых садах Красноград – место предполагавшегося финиша экспедиции – к концу дня наполнился людьми, автомашинами, электромобилями, легкими самолетами. По асфальтовой ленте шоссе, соединявшей агрогородок с шахтой «Гигант», с городами Донбасса, мчались грузовики со стальными балками и листами, с цементом, станками, кранами, сварочными аппаратами, моторами. Начатые несколько дней назад работы по устройству «причала» для снаряда Цейтлин приостановил, но все материалы, орудия и машины он хотел иметь под рукой, чтобы из-за их отсутствия не произошло задержки в необходимый момент.

Просторные помещения красноградского клуба были отданы штабу помощи подземной экспедиции. К концу дня в одной из его комнат уже работала сильная радиостанция, непрерывно пытавшаяся соединиться со снарядом. Но все попытки оставались безуспешными – снаряд не подавал признаков жизни.

К двенадцати часам следующего дня все георазведочные отряды – электрический, гравитационный, электрохимический, радиевый – почти одновременно представили результаты своих работ по установлению местонахождения снаряда. Их заключения с удивительной точностью совпадали: снаряд лежит неподвижно на глубине восьмисот шестидесяти четырех метров по вертикали, под площадью Ленина, в пятидесяти двух метрах к востоку от клуба. В этой точке поставили веху. Геологический разрез почвы давал следующую картину: до двадцати пяти метров от поверхности – чернозем и слой песка, затем до глубины пятисот десяти метров – каменноугольные пласты с прослойками глинистых песчаников, ниже их – известняки, окружающие снаряд и уходящие дальше вниз.

До глубокой ночи Цейтлин сидел в радиоаппаратной, напрасно ожидая откликов из снаряда.

В четыре часа утра прилетел Андрей Иванович. Они молча обняли друг друга; плечи Цейтлина вздрагивали от едва сдерживаемого волнения. Андрей Иванович, немедленно включенный в состав штаба, выслушал все, что мог ему сообщить Цейтлин о положении дел, и сейчас же отправил его отдыхать, а сам остался в аппаратной.

Утром Цейтлина ожидала огромная пачка радиограмм, полученных со всех концов страны, с запросами различных организаций, газет и отдельных лиц о судьбе снаряда. Газетам ответили, что положение не изменилось – со снарядом связи нет.

Скорбь опускалась на страну.

В маленький городок, ставший теперь центром дум, тревог и надежд, отовсюду неслись выражения горя, советы, предложения. Газеты ловили каждый слух, их корреспонденты осаждали Цейтлина и Андрея Ивановича, настойчиво, но тщетно добиваясь ответа на вопрос, волновавший миллионы: что думает предпринять штаб?

На четвертые сутки общее напряжение достигло предела. Штаб заседал непрерывно, выслушивая экспертов, обсуждая способы оказания помощи снаряду. Но ни одного конкретного предложения не поступало – ничего нельзя было придумать.

Цейтлин молча ходил по обширной комнате, грузный, казалось, еще более отяжелевший под бременем горя, от бессонных ночей, от невыносимого сознания беспомощности.

Наконец он остановился возле кресла председателя. Придерживая рукой щеку, задыхаясь, он хриплым голосом произнес:

– Мы, очевидно, ничего не придумаем… Мы бессильны оказать быструю помощь. Но, быстрее или медленнее, мы должны во что бы то ни стало… во что бы то ни стало добраться до них… хотя бы мы нашли там трупы…

Последнее слово он произнес шепотом, неповинующимися губами.

– Хотя бы трупы… – повторил он.

– Что же вы предлагаете, Илья Борисович? – тихо спросил председатель среди общего подавленного молчания.

– Я предлагаю… – сказал Цейтлин и запнулся. Через мгновение с отчаянием в голосе он крикнул: – Это безумие! Это чистое безумие! Но ведь ничего другого нет! Ничего другого!.. И мы не можем сидеть сложа руки!

– Говорите, Илья Борисович, – мягко сказал председатель. – Что вы предлагаете?

– Я предлагаю… рыть шахту к снаряду… – И торопливо, точно оправдываясь, он продолжал: – Я понимаю… Восемьсот шестьдесят четыре метра!.. Через сколько времени мы доберемся до них? В лучшем случае, при самом большом напряжении – через два месяца. Но мы не можем оставаться в бездействии. Мы должны что-нибудь делать. Нельзя терять ни одного дня! Может быть, именно этот потерянный день будет роковым для них. Кто знает? Может быть, они живы и ждут нас. Поймите: ждут нас!

Все молчали. Каждый из присутствовавших знал, что скрывается за предложением Цейтлина. Это было отчаяние безвыходности, похороны четырех человек – гордости страны, воплощения ее юности, дерзания, воли к победе. И в то же время шевелилась слабая, едва мерцающая надежда: а может быть… может быть, действительно, они живы и продержатся эти два месяца.

– Но, может быть, они в это время самостоятельно идут к поверхности? – неуверенно спросил один из членов штаба.

– И прекрасно! – горячо ответил Цейтлин. – Это будет лучше всего! Мы должны делать то, что нам подсказывает долг. Не о деньгах же, которые могут оказаться затраченными напрасно, должны мы теперь беспокоиться!

Предложение Цейтлина было принято, хотя никто не обольщал себя надеждами. Но с этим решением кончилась мучительная бездеятельность, энергия получила выход. Как всегда, работа создавала надежду: труд не может быть бесцельным.

Как будто свежий ветер пахнул в раскаленную пустыню. Все всколыхнулось, затрепетало на оцепеневших улицах Краснограда, во всей громадной стране.

26 июля, на пятые сутки после катастрофы, работа была уже в полном разгаре. На площади Ленина, где раньше стояла веха, появилась высокая вышка, три огромных экскаватора с восьмитонными ковшами, ленточные транспортеры, паровозы и вагоны на проложенных рельсах. Площадь превратилась в огромный цех, раскинувшийся под открытым небом.