– Есть!
– А товарищ Скворешня еще спит?
– Нет. Когда я проснулся, его уже не было в каюте.
– Ага! Когда поедите, отыщите его и приходите вместе к нам… Пойдем, товарищ Ромейко.
Быстро покончив с едой, Матвеев отправился за Скворешней. Однако никто, к кому ни обращался Матвеев, не видел Скворешню, не встречал его. Матвеев заглянул во все отсеки, осмотрел все каюты, красный уголок, склады, даже научные кабинеты и лаборатории. Скворешня словно в воду канул! Удивление Матвеева сменилось беспокойством.
Уже прозвучала общая побудка, люди выходили из своих кают, заполняли столовую, расходились уже на работы – Скворешни нигде не было, никто ничего о нем не знал. Совершенно растерянный, Матвеев направился в центральный пост и доложил вахтенному командиру старшему лейтенанту Богрову об исчезновении старшины водолазов.
– Да что же это? – изумился старший лейтенант. – Иголка в сене?
– Не знаю, товарищ старший лейтенант! Я обыскал всю подлодку и не мог его найти. Никто его не видел.
В центральный пост вошел капитан. Старший лейтенант доложил ему о происшествии.
Через минуту во всех помещениях и отсеках корабля из репродукторов прозвучала команда:
– Старшине водолазов, товарищу Скворешне, немедленно явиться в центральный пост, к вахтенному командиру!
Прошло три… пять… десять минут. Скворешня не появлялся.
Были организованы самые тщательные поиски. Специальный наряд в течение часа обыскивал корабль, проникал во все щели, заглядывал под койки, чуть не перетряхивал матрацы, – Скворешня исчез.
Донесение о безрезультатности поисков капитан выслушал с побледневшим лицом.
отпустив начальника наряда, он повернулся к старшему лейтенанту и комиссару.
– Произошло что-то непонятное, – глухо сказал он, опускаясь на стул.
– Несчастье? Неужели мы могли его забыть в пещере?
– Не может быть, Николай Борисович! – взволнованно ответил старший лейтенант. – Я отлично помню, что он последним вплыл в выходную камеру с грудой мелочи в руках… Именно с него я начал считать людей в камере. Со мной вышло из подлодки семнадцать человек, и все семнадцать были налицо перед… перед поднятием выходной площадки.
Густая краска начала вдруг заливать лицо старшего лейтенанта. В его глазах мелькнула растерянность. Он смотрел на капитана, силясь что-то вспомнить и словно сам пугаясь этого воспоминания. Наконец, с трудом проталкивая застревавшие в горле слова, он произнес:
– Мне кажется, что, пока шел расчет, площадка оставалась неподнятой, выход был открыт… Неужели?.. Зачем это ему нужно было?.. Неужели он мог выйти за моей спиной?..
– Но тогда это видели бы другие, – заметил комиссар.
– Да-да! – живо обернулся к нему старший лейтенант. – Вы совершенно правы! Из семнадцати человек хотя бы один, наверно, заметил бы выход Скворешни.
– Тогда он был бы на подлодке, – возразил капитан. – Однако его здесь нет. Остается предположить, что ваше первое объяснение единственно правильное: никто не заметил, как он вышел из камеры. Площадка поднялась, и человек остался за бортом.
Капитан закрыл глаза и опустил голову.
Старшин лейтенант молчал, не зная, что сказать. Комиссар, не сводя глаз, пристально смотрел на пустынную полосу экрана.
Лицо старшего лейтенанта внезапно оживилось новой мыслью.
– Николай Борисович, – обратился он к капитану, – если Скворешня остался в пещере, то почему, видя, что площадка поднимается, он не закричал нам, почему не произнес ни звука? Ведь мы еще были в скафандрах, радиотелефон у всех нас работал исправно до последней минуты. Дальше… Неужели он мог не заметить, как начали работать дюзы? Наконец, даже когда «Пионер;«уже вышел из пещеры. Скворешня имел возможность на расстоянии до двухсот километров вызвать центральный пост. Можно ли предположить, что так долго он не замечал отсутствия подлодки?
Молчание царило в центральном посту. Все терялись в догадках, в тщетных поисках объяснения непостижимого исчезновения Скворешни.
Послышался торопливый стук в дверь.
– Войдите! – сказал капитан.