— Вы же прекрасно знаете, дон Анхель, что этот дом мне не принадлежит. — вздохнул я, снисходительно погладив рыдающего ветерана по плечу, — А насчет Венесуэлы… Мне кажется. Это была просто мечта.
— Эта мечта могла стать для вас явью. Мой друг Альберто теперь большая шишка в Каракасе. Он не последний человек в службе безопасности президента Чавеса. Ты наверное слышал о Чавесе. Альберто помог бы не только с трудоустройством моей дочки, но и с жильем для вашей молодой семьи. Вам не пришлось бы жить в гетто. И ты мог бы работать.
— Кем, например? — уже шутя спросил я.
Дон Анхель не на шутку задумался, нахмурив революционные брови. Мне понравилось, что он прекратил плакать, сменив упадническое настроение деловитой рассудительностью.
— А чем ты собирался заниматься на Кубе? — неожиданно спросил он, теперь сверля меня взглядом бывшего разведчика, — Ведь когда ты позвонил мне из аэропорта, ты сказал, что приехал сюда навсегда.
— Я думал, что стал очень богатым человеком и что мне не придется работать. Но все обернулось не лучшим для меня образом. В Москве убили моего друга. Меня тоже ищут. А те деньги, на которые я рассчитывал, оказались миражем. Как, впрочем, все в моей жизни.
— Все не может быть миражем, — глубокомысленно изрек кубинец, — Человек, постоянно натыкаясь на мираж, настолько привыкает к иллюзии, что может пройти мимо сияния настоящих алмазов… Вот. Я почти раскрыл тебе свою тайну, но расскажу тебе о ней только после того, как ты согласишься полететь в Каракас.
— На черта мне чужие тайны и чертов Каракас? — недоумевая буркнул я.
— Меня тоже искали враги. — невозмутимо продолжал бывший разведчик. — Контрас в Никарагуа, рэйнджеры в Боливии, бойцы «Унита» в Анголе. И что? Царапина на груди лишь украсила мой торс. Она, кстати, очень нравилась покойной донье Брэнде. А насчет дома не переживай. Я знаю, сколько денег ты угрохал на его покупку. И я не позволю, чтобы человек с таким добрым сердцем, как у тебя, остался с носом. Запрет Фиделя на продажу земли и недвижимости иностранным гражданам хоть и справедлив, но не должен касаться хороших людей. Фидель и сам это понимает. Поэтому позволяет некоторым иностранцам в обход собственного закона приобретать на Кубе жилище.
— Например, Хемингуэю?
— И ему в том числе.
— Он плохо кончил.
— Не на Кубе, а когда перебрался в Штаты.
— Штаты — это хорошо.
— Тебе туда не надо…
— Откуда Вы знаете, куда мне надо?
— Тебе надо полететь в Венесуэлу.
— Зачем?
— Там пока еще есть богачи.
— Я убежал от российского олигарха вовсе не для того, чтобы искать венесуэльских толстосумов.
— В Каракасе тебе не придется ни от кого бегать. Твою безопасность гарантирует мой друг Альберто.
— Так зачем мне сдался этот чертов Каракас?…
Дон Анхель поволок меня за собой, подальше от дома, где даже стены источали запах потливой похоти. Мне показалось, что он не в себе. Но я послушно плелся за ним, индифферентно взирая на потуги моего ненастоящего тестя разбудить мое парализованное стрессом любопытство. Мне было слишком тошно, чтобы воспринимать его заговорщицкий шепот, предваряющий раскрытие какой-то наверняка нелепой тайны.
Наконец, мы пришли в небольшой дом на соседней калье. Он постучал в дверь, и ему открыла пожилая женщина.
— Только не подумай, что я развратник. — без нужды оправдывался пожилой кубинец. — Я очень любил донью Брэнду. Долорес — просто соратница. Она служила со мной в африканском контингенте… Мы съели вместе целый пуд соли.
Понимаешь, в Африке платили сущие гроши, кормили помоями… Мы просто вынуждены были выживать. Поэтому иногда совершали не совсем правильные поступки. Сам понимаешь — война… Ангола ведь всегда была лакомым кусочком для колониалистов. Там нефть. Нефть и алмазы. Алмазы, понимаешь? Четвертое место в мире по добыче алмазов. И все тринадцать районов, где их добывают — в руках Савимби, этого бандита, главаря «Унита», который заставлял четырнадцатилетних подростков убивать людей. А на деньги, вырученные от нелегальной торговли алмазами, Савимби покупал оружие…
Спешить мне было некуда. Однако я выказал свое нетерпение поглядыванием на часы, которые на самом деле тикали по московскому времени, опережая происходящее на восемь часов.
Мой несостоявшийся тесть понял намек и приступил к самой доверительной части своего признания. Пока он излагал суть своей заросшей мхом тайны, пожилая мулатка донья Долорес извлекла из скопища фарфоровых и глиняных статуэток, коими был усеян разложенный в углу афро-христианский алтарь сантерии, белую нефритовую фигурку. Дон Анхель ловко открутил головешку и высыпал на ладонь горстку… невероятно крупных алмазов.
— Вот, — завершил он свое повествование, которое, к сожалению, я совсем не слушал.
Мне потребовался еще целый час, чтобы понять, откуда взялись драгоценные камни, стоящие целое состояние, чего хочет от меня бывший кубинский разведчик и военный консультант, и почему мне надо лететь в Боливарианскую республику Венесуэлу к его старому другу и коллеге по партизанской работе по имени Альберто Корсо.