— Конечно.
— Поворачивайся.
Лицо Риктера в лунном свете показалось Штирлицу таким белым, будто его обсыпали мукой.
— Кто по национальности твой телохранитель?
— Аргентинец… Это соглядатай… Мне ведь некого опасаться, я не числюсь в списках разыскиваемых, просто он постоянно сопровождает меня.
— Как его зовут?
— Мануэль.
— Спит хорошо?
— Да. Он никогда не просыпается…
— Он может пройти к тебе только через ванную комнату?
— Нет, у него есть и другой ход. Через кабинет…
— Двери запираются?
— Он не придет, штандартенфюрер.
— Повторяю вопрос: двери запираются?
— Да, там есть защелки…
— Сейчас я закрою обе двери… Где у тебя оружие?
— У меня его нет.
— Но ты понимаешь, что я буду вынужден сделать, если ты включишь какую-нибудь систему?
— Понимаю.
— Я пришел к тебе с торговым предложением. В твоих интересах провести переговоры в обстановке взаимного понимания, нет?
— Можно сесть?
— Пожалуйста.
Штирлиц, не спуская с него глаз, подошел сначала к двери, что вела в ванную комнату, потом к другой тяжелой, массивной, соединявшей спальню с кабинетом, осторожно закрыл их и быстро вернулся к Риктеру, который сидел, словно приговоренный к смерти средневековый ученый, — в белой длинной ночной рубашке, опустив безвольные руки между острыми коленями.
— Ты понимаешь, зачем я пришел к тебе, Риктер?
— Не совсем…
— Ты успел унести с собою идею моего Рунге… Человек, которого я чудом спас от гибели… У меня есть твои рапорты Мюллеру о работе, которую ты с ним проводил, анализ его исследований, описание методов, применявшихся во время допросов с устрашением, словом, все то, что позволит союзникам посадить тебя на скамью подсудимых, потребовав выдачи трибуналу… Позиция ясна?
— Да.
— Оспаривать не будешь?
— В общем-то, позиция поддается раскачке, штандартенфюрер… Меня здесь поддерживают…
— Тебя поддерживают до тех пор, пока мы, братство, не сказали своего слова. Ты подошел к Перону, минуя нас, ты обошел нас, Риктер, нет?