— Мистер Визнер… До тех пор, пока мы не закончим беседу, я не Фрэнк, а Визнер, мистер Визнер.
— Простите, мистер Визнер.
— Уже простил… Как голова? В порядке?
— Да.
— Тогда слушайте внимательно, Макайр. Очень внимательно. Сейчас у вас на счету сорок девять тысяч долларов, верно?
— Да.
— Вы согласны с тем, что это гроши?
— Для вас — да. Квартира у меня выплачена, я считаю, что это вполне приличные накопления.
Визнер покачал головой:
— Это гроши, Макайр. Знаете, сколько получает за роль хороший актер Голливуда?
— Сто тысяч… Так, во всяком случае, пишут в «Сошиал».[37]
— До трехсот тысяч. Но в будущем станут платить больше… Вот я вам и предлагаю триста тысяч… Как звезде… Согласитесь, хорошие деньги… За то, что вы сыграете роль, которую вам напишут… А мы ее с вами прорепетируем…
— Какую роль?
— Интересную.
— Какую роль? — настойчиво повторил Макайр, по-прежнему тихо, так тихо, что Визнеру приходилось напрягаться, чтобы слышать его.
— Роль Макайра. С сорок второго года. С той поры, как он привез сюда агента абвера Кохлера… А в сорок пятом получил из Мюнхена задание — под страхом разоблачения — делиться информацией, представляющей оперативный интерес…
— Вы хотите разгромить организацию Гелена?
Визнер удивился:
— А что это за организация? Я про такую ничего не слышал. Ну-ка, ну-ка, объясните, чертовски интересно…
— Не играйте со мною так жестоко, Фр… мистер Визнер…
— Я не играю, а фантазирую, Макайр… В Мюнхене есть силы, связанные с гитлеровцами. Вы это знаете. Мы, патриоты Америки, их ищем. И мы их — рано или поздно — найдем… Но за их спиной стоит русский резидент Штирлиц, который подвел к нашему чистому и мужественному разведчику Полу Роумэну свою девку, агента высокой квалификации. Скрывшиеся нацисты, агент Москвы и вы, чиновник разведки, изгнавший из наших рядов Роумэна, которого человек сломал на Кохлере… Вы знаете, в нашем государственном аппарате, в его высших эшелонах затаились люди, связанные с Кремлем, они открывают Москве самую секретную информацию… Поэтому противник и забросил вашего Кохлера в Гамбург… Да, вы допустили слабость — не более того… Вы ведь хотели захватить четверку, как только бы они сунулись в наши резидентуры на юге, не правда ли?! И потом во всем признаться? Или нет? Возможны варианты ответа. Либо вы играете роль человека, служившего — через немцев — Москве давно и осознанно, либо тянете линию человека, который совершил трагическую ошибку… Вас уволят — это, надеюсь, понятно… Но вас не осудят… Возможно, вам дадут три, четыре месяца тюрьмы, но за вас внесут залог… После этого вы получаете деньги и переезжаете на юг… А уж потом делаете фильм-исповедь… Мы вам будем помогать в этом, мы сделаем сценарий самого сильного антикоммунистического боевика, который только можно себе представить… Это даст вам еще триста тысяч, если не больше. Можете, конечно, отказаться, но тогда я на вас не поставлю ни цента. Вы же сломались, Макайр, вы преступили долг, помогли врагу. Это все. Теперь я готов слушать ваши доводы, вопросы, условия…
— Сначала давайте расставим все точки над «i». Речь идет о заседании Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности? Или о федеральном суде?
— Комиссия отпадает.
— Почему?
— Потому что она работает целенаправленно: коммунистическое проникновение в идеологии. И вы знаете, как она непопулярна среди интеллектуалов. А именно в них мы заинтересованы, — они рассчитывают бомбы, снимают фильмы, пишут книги… Толпе нравятся скандалы такого рода — пусть… Но ведь мы работаем впрок, на будущее, а не на толпу… Ваше дело иного толка, оно боевое, в нем есть качественно новая информация… Оно может повлиять и на интеллектуалов, здесь же не слова, но дело; нацисты, несчастный, честный патриот Роумэн, красные, этот их суперагент Штирлиц…
— Значит, суд? — утверждающе, по-прежнему тихо заключил Макайр.
— Да.
— В таком случае, мое имя будет опозорено?
— Я вижу вашу роль несколько иной. Вы — жертва заговора. И вам прекрасно известно, как американцы сострадают тому, кто оказался в нитях шпионажа.
— Пресса… На прессу может быть оказан определенный прессинг?
[37] Светские новости в американской прессе.