— Подвинь его ко мне.
Штирлиц легко взял браунинг из рук Росарио, подтащил к нему шофера, тот пытался кричать что-то, из глаз его катились слезы, казалось, что это и не слезы — так их было много, — а капли пота; они струились по его мертвенно-бледному лицу; лицо, действительно, было мокрым и от пота, таким мокрым, как у гимнаста, который весело делает упражнения под лучами палящего солнца, и весь он бронзово-коричневый, живой, излучающий здоровье, а шофер белел с каждой секундой все больше и больше, печать животного ужаса изменила его до неузнаваемости, морщины сделались такими глубокими, что лоб, виски и щеки стали походить на печеные яблоки…
— Так лучше? — спросил Штирлиц. — Тебе удобно, Росарио?
— Да, — ответил тот.
Штирлиц снова вложил ему в руку браунинг, намеренно забыв придержать плечо франкиста.
— Давай, — сказал он. — Бей.
Росарио отбросился назад, выгнул руку и нажал на спусковой крючок, как только ствол поравнялся с лицом Штирлица; сухо лязгнуло, а потом стало так тихо, что казалось, все звуки вокруг исчезли и растворились.
— Ну и что? — спросил Штирлиц. — Поигрался?
— Спусти меня с кресла, — сказал Росарио.
— Зачем?
— Дашь нож. Я его зарежу.
— А вдруг ты метнешь нож, как индеец из Голливуда?
— Поставь меня перед ним на колени.
— Зарежешь?
— Да.
— Вынуть у него кляп? Пусть орет?
— Если не боишься воплей — сними.
Штирлиц вынул кляп у шофера:
— Ну, помолился?
— Развяжи меня, развяжи, — прошептал шофер, — я буду говорить тихо, я расскажу тебе, как он мне велел привезти твою бабу, я скажу, кто ее убивал, я все видел, я ездил в Хенераль Бельграно к Блюму, я один знаю тот дом, куда он меня отправлял…
— Где он? — спросил Штирлиц.
Росарио откашлялся:
— Штирлиц, вы будете слушать либо его, либо меня.
— Я буду слушать обоих. Мне интересно, когда вы говорите дуэтом.
— Этот особняк на окраине Бельграно, — сипел шофер. — Там немцы… Около аэродрома… Это как замок, туда не пройдешь просто так, там три системы охраны, там…
— Послушайте, Штирлиц, — сказал Росарио, — мои контакты по линии ИТТ заинтересуют вас больше, чем фантазии этого придурка… Дайте нож…
— Но ведь ты начал с того, как комендант Алькасара дал расстрелять своего сына, пожертвовав жизнью мальчика во имя торжества Франко… Допустим, я позволю тебе зарезать этого подонка, а ты скажешь: «Все, теперь я спокоен, он молчит, а уж я тем более не скажу ни слова»… Может быть такое?
— Я открою все, — хрипел шофер, — все, до конца! Я скажу тебе, красный, как они убили твою женщину, я не трогал ее, я только привез ее к ним, но я видел, что они с ней делали!
— Верно, он привез ее по моему приказу, — сказал Росарио. — А вот кто сообщил мне о ней, я могу сказать, только я…
Штирлиц полез за сигаретами: