— Примитив?..
— Другая шкала, не путай. Может быть гением.
— Бездарь. Тупарь. Бестолочь.
— На какое место претендует коллега?
— Вопрос не по программе.
— Тогда еще три ступени.
— М-м-м… Серость. Недалекость. Посредственность.
Звезд-с-неба-не-хватательство.
— Пять с плюсом. Как вы полагаете, коллега, существуют ли индивидуумы без ограниченности? Имеют ли они, я хотел спросить, право на существование?
Урожай этой беседы был скромен: трагедия дурака не в глупости, а в претензии на ум. Легче признать в себе недостаток совести, чем недостаток ума, потому что для признания в себе недостатка ума нужен его избыток.
Ума собаки хватает уже, чтобы радоваться существованию Превосходящего. Вера есть высший ум низшей природы. Этим умом низший с высшим не сравнивается, но соединяется.
Можно ли при росте под два метра и богатырской комплекции казаться хрупким и маленьким?
Так бывало каждый раз, когда Боб путешествовал с кем-нибудь из пациентов в его детство.
Для бесед и сеансов ему не требовалось отдельного помещения — этим помещением был он сам.
Я видел его молодым, старым, хохочущим, плачущим, нежным, суровым, неистовым, безмятежным… Никакие эпитеты не передадут этих перевоплощений, и не угадать было, каким он станет, — с каждым другой и тот же.
Сеансы внушения и гипноза не выделял из общения как что-то особое. Пять, десять минут, полчаса, а то и более беспрерывной речи, то набегающей, как морской прибой, то ручьистой, то громовой, то шепотной, то певучей, то рваной, с долгими паузами, то чеканной… Не раз и я засыпал вместе с пациентами под его голос, продолжая бессознательно ловить каждый звук и что-то еще, за звуками…
… А бывали сеансы и вовсе без слов. Сидел возле пациента, упершись в костыль, закрыв глаза и слегка покачиваясь. Некоторые при этом спокойно спали, другие бормотали, смеялись, кричали, рыдали, производили странные телодвижения, разыгрывали целые сцены.
Трудно было понять, управляет ли он этим. Однажды набрался духу спросить, не тяжело ли ему даются профессиональные маски.
— А? — глаз напряженно заморгал. — Поближе подойди. Не расслышал.
Я придвинулся — и вдруг громадная лапа метнулась, сгребла мою физиономию.
— Напяливаю… А потом снимаю… С одним сдерживаюсь. На другом разряжаюсь… Доза искренности стандартная. Разные упаковки.
Больше к этому не возвращались.
Приснившееся в ту же ночь.
Объявление: ПРАЧЕЧНАЯ «КОМПЛИМЕНТ» ПРИГЛАШАЕТ НА РАБОТУ ПОЛОТЕРА…
Иду. Улица, знакомая по какому-то прошлому сну.
Знойный день. Прохожие в простынях, с наволочками на головах. Младенцы в автоколясках. Крестообразный тупик. Синий дом. Надпись над дверью: КАЮК-КОМПАНИЯ. Мне сюда.
Узкий плоский эскалатор, движение в непонятную сторону. Рядом со мной стоит некто. Отворачивается, не показывает лица. Узнать кто. Не хочет, поворачивается спиной. Забежать вперед, посмотреть — не пускает, удерживает. Страшное нетерпение, хватаю за шею санитарским приемом… — это я сам, другой я…
На другой вечер решился спросить:
— Боб, если честно: я шизофреник?
— Не знаю, решай сам. Вспоминай главное.