«Военачальник влюблен в очаровательную женщину. Однако он чувствует себя проклятым. Его мертвая жена не желает простить ему измену. В ночи в объятиях своей новой возлюбленной он не может заставить свой член стоять».
«Несчастный проклятый бедняга», — сказал Птахнемхотеп.
«Я полагаю, то же произойдет и со мной», — сказал мой отец.
«Никогда, старина Неф», — сказала моя мать.
«Ну продолжай же», — сказал Птахнемхотеп.
«Подобно большинству военных, он не переносит жрецов, — сказала мать. — Однако он в отчаянии. И вот этот военный идет к Верховному Жрецу».
«Ты знаешь этого военного?»
«Я не могу об этом говорить».
Птахнемхотеп рассмеялся с искренним удовольствием: «Если бы ты была Царицей, Я бы не знал, чему верить».
«Ты бы никогда не скучал», — сказала мать.
«А также не смог бы должным образом вести Свои дела».
«Я бы старалась быть хорошей Царицей всего лишь по одной причине, — сказала Хатфертити, — чтобы народ Египта не страдал».
«У тебя очаровательная жена», — сказал Фараон моему отцу.
«Она благословенна в Твоем присутствии», — ответил Неф-хепохем.
«Хатфертити, — спросил наш Фараон, — что посоветовал военному Верховный Жрец?»
«Он сказал, чтобы тот написал письмо почившей жене и вложил его в руку какого-нибудь хорошего человека, который только что умер».
«Ну и что произошло?»
«Письмо было отослано именно таким образом, и мертвая женщина прекратила преследовать своего мужа. Его член вновь окреп».
«Лишь с большим трудом может живая женщина простить мужчину, — заметил Птахнемхотеп. — Я склонен думать, что мертвая вообще не способна на это. Скажи Мне, что написал военный. Должно быть, это было замечательное письмо».
«Я не знаю, что было в письме».
«Мне этого недостаточно, — сказал Птахнемхотеп. — А что бы написал ты?» — спросил Он Нефхепохема.
Теперь меня изумил мой отец. «Я бы написал своей мертвой жене, что мне ее очень не хватает, — сказал он. — Затем я бы заявил, что когда люблю других женщин, то чувствую себя ближе к ней. Ибо тогда я не думаю о другой женщине, — написал бы я, — но только о тебе. Поэтому восстанови мою силу. Позволь ей проявиться, чтобы я мог быть подле тебя».
«Я думаю, нам эта речь может понравиться больше, чем умершей», — сказал мой прадед.
«Отчего же? А что бы сказал ей ты?» — спросила Хатфертити.
«Я бы говорил с ней как с подчиненным. Видите ли, мертвые не имеют той же силы, что и мы. По сравнению с нами, они — одна часть из семи. Поэтому их проклятия можно отогнать от себя. Нам надо лишь сосредоточиться на этой одной из семи частей. Именно поэтому мало кто из нас с нетерпением ждет смерти. Соответственно, в своем письме я перечислил бы амулеты, которые собираюсь применить против нее, и молитвы, приобретенные для меня в Храме. Этого было бы достаточно, чтобы напугать ее».
«Холодное отношение к мертвой супруге», — сказал Птахнемхотеп.
«Думаю, никто из нас не должен позволять кому бы то ни было ослаблять свой член», — сказал Мененхетет. После этого замечания все помолчали.
«Ты не спрашиваешь, что написала бы я», — сказала Хатфертити.
«Я боюсь спросить», — сказал Птахнемхотеп.
«Я скажу Тебе потом, — ответила моя мать. — Момент упущен. — Она умолкла и посмотрела на меня, и впервые я ощутил острие ее жестокости. — Спроси моего сына, — сказала она. — Он все время слушал».