Чокнулись, выпили. Лобстер водку не пил, а только делал вид. Помочит губы — поставит на стол.
— Да, парень, насчёт папаши — это ты хорошо придумал! — весело сказал Егор. — Башку с собой таскать! Ну вот, скажите мне, строчите вы на своих машинках, в «игрушки» играете, по Интернетам лазаете, ну так это ж всё там не на самом деле, а вот чтобы дело реальное, мужское — «построить» кого-нибудь, бабки выбить, по рогам дать?
Лобстер неопределённо пожал плечами.
— А, вот она, хилость городская, — махнул рукой Егор. — А мы, знаешь, всех здесь держим, — он крепко сжал кулак, — и город, и область, и в Москве у нас тоже уже свои смотрящие сидят. Люди сами бегут: защитите от беспредельщиков, кричат, житья от них нет. Вот мы и наводим порядок. А ты думал — как? Санитары леса! — Егор рассмеялся. — Хочешь, иди ко мне бухгалтером, а то мой недавно «боты двинул», будешь на своей машинке цифры щёлкать, бабки небольшие на первое время положу, а потом развернёшься. Девку тебе найдём из наших, чистенькую, как вот этот поросёнок, не то что ваши, городские, траханые. — Он пододвинул к себе блюдо, взял большой нож, вилку, стал резать поросёнка на куски. — Давай-давай, иди, в обиде не будешь.
— Так ведь подумать надо, — сказал Лобстер тихо.
— Э-э, чего там думать. Ты когда-нибудь столько бабок видел? — Егор потянулся к стулу, на котором висела его одежда, полез в карман пиджака, достал большой кожаный «лапоть» — бумажник, вытащил из него пачку долларов, потряс ими в воздухе, небрежно бросил на стол. Купюры рассыпались веером. — Вот, я столько каждый день в руках держу, а то и больше. Понял?
Лобстер послушно кивнул. Никотиныч поднялся из-за стола, пошатываясь, направился к двери.
— Я щас!
Лобстер проследил за ним взглядом. Следом за Никотинычем из горницы вышла Светка.
— Вот ты скажи — как тебя там? — тебе чё, двенадцать лет — на машинке стучать? У меня пацан в эти бирюльки играет.
— Так это у меня работа такая. Есть же люди — программисты, без которых ни один компьютер работать бы не стал, — начал терпеливо объяснять Лобстер, в другое время он бы уже сорвался, наорал: что за тупость — таких простых вещей не понимать!
Никотиныч стоял на крыльце и курил. За его спиной скрипнула дверь, он обернулся. Светка смотрела на него исподлобья, не моргая, щёки пунцово горели.
— Что, Сергей Дмитрич, убежали, значит?
— Почему убежал? Вот же я — здесь, — сказал Никотиныч, смущаясь.
— Вы здесь, потому что Егор завернул, а если б не он… — Светка замолчала. — За ключ — спасибо. А записку я порвала. Вы чего же, испугались, что женить на себе буду?
— Я уже своё отбоялся. Дочь взрослая, скоро внуки пойдут. То, что в записке написано было, — правда. Работа у нас с Олегом срочная.
— Так и не нравлюсь я вам совсем? — неожиданно спросила Светка.
— Да как же — не нравишься? — смутился Никотиныч. — Как раз — наоборот! Мучился я, хотел тебе в окошко стукнуть, предупредить, а этот всё торопит — давай-давай. Фанат. За работу Родину продаст.
— Вы всё шутите! — Светка рассмеялась.
— Да нет, не шучу я, — вздохнул Никотиныч. Он взял Светку за руку, потянул за собой с крыльца во двор, будто боясь, что здесь их подслушают. Завёл её за угол — стена дома была глухая, без окон, — заговорил торопливо, нервно: — Я всю жизнь в городе прожил, а здесь только дачником был. Приехал, повалял пару месяцев дурака и уехал. В шахматы играл, учился, в научном институте работал. После того как с женой развелись, всё, подумал, ну её к чертям собачьим, эту личную жизнь, — страдания одни, решил карьеру делать, работал как волк, на баб старался не смотреть. Так только иногда, случайно. А здесь тебя встретил. Ну и… В записке правда всё. Я таких, как ты, не встречал. Ты — другая, и я сразу понял… — Никотиныч замолчал, шумно сглотнул набежавшую слюну.
Светлана приблизилась к нему, обняла за шею, прошептала:
— Я тоже поняла, Серёжа. Ты это… пойдём.
— Куда? — несколько растеряйся Никотиныч.
— К тебе.
— А как же?..
— Ничего, обойдутся — не маленькие, — сказала Светка, увлекая его за собой.
Егор уже был изрядно пьян. Он мотал головой, размахивал руками, хвастаясь перед Лобстером, какой он крутой, необыкновенный, что вся область у них в руках, они — самые сильные здесь — её держат и никому никогда не отдадут. Халат распахнулся, на волосатой груди болтался большой золотой крест.
Лобстеру было скучно. Он давно уже ушёл в свои мысли и только поддакивал Егору, натянуто улыбаясь его «скобарским» шуткам. Господи, где ему понять, что сила заключается не в кулаках и пистолетах, а вот в этой самой, как он говорит, машинке, которую создал человеческий ум! Машинка эта может поднять ракеты, запустить корабль на Венеру, остановить движение поездов и самолётов, погрузить мир в хаос или, наоборот, сделать его гармоничным, послушным людям. Она, конечно, всего лишь инструмент в чьих-то руках, наподобие их пистолетов, но в ней нет тупости, как в той пуле, которую увидел он сегодня утром, когда в него целились; лет через двадцать компьютер будет умён, как человек, а значит, сможет принимать алогичные решения и сможет стать кем захочет: слугой, царём, дьяволом, богом…
— Слушай, бухгалтер, а чего мы здесь сидим? — неожиданно спросил Егор.
Лобстер неопределённо пожал плечами.