Карин подняла вверх правую руку. Кольцо на пальце сидело слабо.
— Так и должно быть, — объяснила она. — Прежде чем карабкаться по лестнице на свой кран, мне придется снимать его и прятать в карман.
— Опусти руку, Карин.
— Почему?
— А то еще увидят нас.
— Кто? Здесь же никого нет.
— Все равно опусти.
— Поставь табличку с надписью: «Рай. Посторонним вход воспрещен!»
Они повернулись друг к другу. У Карин волосы были зачесаны назад и связаны в пучок. Глаза ее радостно блестели.
Эрхард чувствовал маленькие руки Карин на своем лице.
— Как тихо здесь, я такой тишины еще никогда не слыхала, — сказала Карин.
— Тишина здесь явление редкое: неподалеку отсюда стрельбище, где часто проводят стрельбы.
— Стрельбы?
— Да, на стрельбище.
Карин попыталась представить себе лицо Эрхарда, когда он стреляет, но не смогла.
Перевернувшись на живот и подперев голову руками, Карин посмотрела на Эрхарда.
— Ты что? — спросил он.
— Хочу представить тебя во время стрельб.
— Зачем?
— Интересно просто.
— Ничего интересного в этом нет. На мне полевая форма, на голове — каска…
— А о чем ты тогда думаешь?
Эрхард ответил не сразу.
— Когда я лежу на огневом рубеже, я думаю только о том, чтобы поразить цель. А может, даже и не думаю, а просто целюсь и стреляю. Знаешь, где-то на земном шаре сейчас стреляют, убивают мирных жителей, ни в чем не повинных людей, не щадят ни женщин, ни детей, ни стариков. Понимаешь? А кое-кто вынашивает бредовые военные планы и в отношении нас, собирается сбросить атомные бомбы на Дрезден и Лейпциг. А на границе с нами они нередко стреляют в наших людей. И мы должны уметь постоять за себя. Правда, когда я лежу на огневом рубеже, мне уже некогда думать об этом, я просто целюсь и стреляю. Я не сомневаюсь, как Герольд Шварц.
— Этот Шварц кажется умным.
— Ум — это еще не все. Шварц интеллигент… но ему не хватает убежденности…
Эрхард говорил тихо и убежденно.
Воскресным утром в поселке обычно вставали поздно. Офицеры перед обедом шли в казарму, играли там с солдатами — кто в шахматы, кто в волейбол или скат.
Однако в это воскресенье лишь очень немногие офицеры, надев выходную форму или гражданский костюм, решили навестить своих солдат.
Капитан Келлер собрал офицеров первого дивизиона в расположении подразделения, чтобы поговорить с ними, особенно с теми, кто искал какие-то оправдания, чтобы только снять с себя ответственность за плохие оценки, полученные во время проверки. Келлер хотел по-отечески поругать таких командиров, объяснить всем истинные причины недостатков и указать пути их устранения.