— Этого я и не делаю, Курт. Стрелять дивизион может. Марш тоже начался хорошо, без происшествий. Но мои опасения подтвердились — в дивизионе плохо обстоит дело с противохимической защитой.
— Мы обращали внимание на самое важное, — сказал Вебер.
— На самое важное? Эти слова мне сегодня уже кто-то говорил! — воскликнул Харкус. — Что же все-таки самое важное? Дивизион стреляет отлично, а средствами ПХЗ совсем не пользуется. Тут вы допустили ошибку. Так дело не пойдет. Любые задачи нужно решать в комплексе — только тогда можно добиться высокой боевой готовности.
— Сегодня после обеда ты говорил, что знаешь, как трудно полку отдать нескольких лучших офицеров. Мне кажется, что ты этого все-таки не знаешь. Офицеры упаковали свои чемоданчики, прошли через КПП, оставив в казарме солдат нового пополнения, которых далеко не сразу можно вести в бой. Есть над чем поломать голову. В полку всегда найдутся необстрелянные.
— Все как на войне, Курт, при больших потерях.
— Людей нужно готовить, учить. И унтер-лейтенанты, и вахмистры, и ефрейторы должны командовать, а они у нас только учатся. На это мы не обращали должного внимания, да и на многое другое. Но мы решим и это! В полку ты должен мыслить иными масштабами.
— Ты не имеешь права так говорить! — горячо начал Харкус. — У нас один масштаб — высокая боеготовность. Двух подходов быть не может: для нормальных и для сложных условий. В свое время мы тоже командовали и учились. Такое и сегодня встретишь на каждом шагу. А с чего мы сами начинали тринадцать лет назад? Мог ли ты тогда сразу командовать взводом или батареей? А имеешь ли ты право в настоящее время, когда некоторые из нас еще только учатся командовать и руководить, тормозить наше общее дело? Можем ли мы разрешить целому полку уйти с фронта? Или ты надеешься, что Пельцер и на войне будет ехать за сто километров за мной, чтобы я отменил приказ только потому, что он сейчас занят другим делом?
— Ты слишком много говоришь о войне.
— Да! А ты думаешь, что колонны частей, которые мы недавно встретили на шоссе, совершают увеселительную прогулку за город? Оглянись вокруг. В мире царит глубочайший покой. Многие государства отказываются от применения атомного оружия, многие признали Германскую Демократическую Республику и готовы пойти на разоружение… Но…
— Меня не нужно агитировать!
— По-видимому, нужно!
Вебер повернулся и удалился быстрым шагом.
«Злится, наверное, — думал Харкус. — Но я не оставлю его в покое, да и других тоже, пока они не поймут, что полк должен быть способен решить любую задачу».
— А что будет, когда мы с дивизионом вернемся в Еснак? — спросил Вебер, вернувшись к Харкусу.
— Это мы обсудим в четверг утром. До конца учебного года осталось еще четырнадцать дней, а к тому времени у нас должно быть единое мнение в оценке как полка, так и дивизионов.
— А как этого добиться?
— Так же, как и сегодня.
— Тогда сомневаюсь, что мы с тобой когда-нибудь договоримся.
— Почему?
— Я думаю теперь о твоем назначении. — Вебер остановился напротив Харкуса, но вместо его лица различал только светлое пятно. — Ты игнорируешь всех. Если ты будешь продолжать так, как начал, то поставишь под угрозу не только единство полка, не только существующие сроки и планы, но и боевую готовность полка. Да будет тебе это известно! Не говоря уже о том, что ты наживешь себе массу врагов!
— Врагов! — Харкус вызывающе засмеялся. — Наверное, они у меня и без того уже есть?
— Боюсь, что да. Я представлял, что ты свою службу как командир полка начнешь несколько иначе.
— Я тоже. — Берт поднялся с травы. — Подождем, старина, когда дивизион закончит учения. Подождем до совещания.
Послышались чьи-то шаги. Это подошел Древс.
— Что нового? — спросил у него Харкус.
— Завтрак. — Шофер подал каждому по два сухаря, намазанных маслом. — Приятного аппетита! Больше я ничего не смог достать.
— Скажите, Древс, сколько времени вам осталось служить?
— Год, товарищ майор.
— Я думал, что намного больше.
Харкус улыбнулся и, когда Древс пошел к машине, крикнул ему вслед: