— А битва при станице Веселовской? Это же величайшая страница в истории гражданской войны. Сражение началось на рассвете. Имея десятикратное превосходство в живой силе и пятикратное в лошадях, беляки рассчитывали на безусловную победу. Семен Михайлович Буденный с трудом удерживал позицию, но переломить ход сражения не мог. Он связался по телефону с товарищем Сталиным и доложил о невозможности перейти в контрнаступление. Загрустил было товарищ Сталин, пригорюнился. Но присущая ему природная мудрость и решительность восторжествовали, — вызвал он Букашко и приказал уничтожить врага. Букашко тут же уселся в аэроплан, — и к вечеру от беляков и следа не осталось. Вот.
— Но как же это он, один?
— Его всегдашняя метода — внезапность. Как налетит на своем аэроплане, так только собирай потом белячков. Да, внезапность и напористость — это главные его достоинства.
— И все-таки, как же ему удавалось разбить такие крупные вражеские соединения?
— Существовало несколько способов. Основной — колесами. У аэроплана же есть шасси? Вот он этими шасси и утюжил врага. А еще у аэроплана есть винт, он и винтом орудовал и, как вспоминают очевидцы, мастерски. Но главное его оружие было чисто психологическое — кавалерия противника, как правило, разъезжала на лошадях. А лошади до ужаса боялись аэроплана. Как увидят, — так сразу разбегаются в разные стороны. А пехота боялась одного имени Букашко. Услышат, что против них сам непобедимый Букашко ополчился, — и бегут… Так Александр Иванович под чутким руководством Иосифа Виссарионовича Сталина — непосредственного организатора всех побед Красной Армии — установил в нашей стране Советскую власть.
— Ладно, — мне стало скучновато, — сойдет. Вы пока свободны. Я доложу товарищу А. о результатах нашего совещания.
Стало совершенно ясно, что ничего у товарища А. с выдвижением Букашко не выйдет. Ребята-историки подготовились откровенно слабовато. Это надо же — аэроплан!
*
Утром следующего дня все прояснилось окончательно. Меня вызвал товарищ А. и молча протянул свежую газету «Правда». На первой полосе под внушительной фотографией товарища Сталина было помещено его письмо, адресованное лично Семену Михайловичу Буденному.
— Вот тебе и ответ, Григорий, по поводу твоего Букашки, — с грустью в голосе объявил товарищ А.. — Не прошел. А потому что плохо работаете. Разгильдяйничаете. Историки эти твои недоработали, да и стишки слабоваты. Не разрешил Хозяин менять Буденного. Не знаю уж, что там произошло, но не разрешил.
— Но я же предупреждал вас, что ничего из этого не выйдет.
— Он предупреждал…, — товарищ А. окончательно вышел из себя. — Вы, умники, всегда помните, когда начальство неудачно что-нибудь скажет. У вас во всем начальство виновато. А я просто доверяю вам и жду, что вы будете свое дело делать, как следует. У меня столько обязанностей, что голова кругом идет, разве за всем уследишь, а доверять вам полностью не могу, не проследишь — ничего сами не сделаете…
Я сочувственно похмыкал.
— Тебя, Григорий, это, впрочем, не касается. Ты, как всегда, чистеньким из нашей грязи вышел. Мне спасибо скажи. Я Хозяину пожаловался, что ты в Букашко не веришь. Сознаюсь, хотел тебя подставить, но не вышло. Вон как все повернулось. Ты у нас опять на коне, а я, стало быть, в опале.
Товарищ А. наклонился и зашептал горячими губами:
— Ты, Григорий, не оставь меня. Тебе какое-то архиважное задание готовят, так ты уж не забудь про меня. Я тебе еще пригожусь. А-а?
— А что за задание?
Товарищ А. загоготал.
— Ишь ты какой! А я бы и знал — не сказал, потому что чревато это. Муками чревато страшными. Да ты не переживай, скоро и сам узнаешь. Недолго, чует мое сердце, недолго ждать-то осталось. Но мы же договорились, ты ведь не отвернешься от старого надоедливого товарища А… Григорий, обещай мне, что не отбросишь меня, как вошь….
— Ну, что вы, товарищ А., — сказал я, ничего не понимая, — мы еще с вами поработаем…
Теперь мне уже окончательно стало ясно — отсидеться в тени не удалось. Придется поработать. Наверху уже все решили. Скоро и я узнаю, в чем там дело.
Часть 2. КРАСНАЯ ПИРАМИДА
* * *
Радостно зазвонил будильник. Ура! Как замечательно, что есть этот праздник. И не властны над ним никакие постановления и нововведения советского руководства. Новый год был и останется на веки вечные семейным торжеством. Теперь уже единственным уцелевшим. Простая уловка — за столом люди собираются в полночь — сводит на нет все усилия по коллективизации личной жизни. Ночью, как правило, готовы встречаться только близкие друзья и родные. А поскольку даже у самых бдительных контролеров и апологетов есть свои родные и свои близкие, социальные прожекты кремлевских мечтателей и переделывателей человеческой природы натыкаются на чисто биологический барьер… Вот и получается, что когда стрелки на часах сливаются и на миг застывают, подобные восклицательному знаку, мир попадает в плен добра, счастья и душевного умиротворения. Очень хорошо.
— С Новым годом, Еленка! С новым, 1934 годом. Будь радостной, умной и нежной, как ты это умеешь. Смотри, не разучись! Но больше всего я желаю тебе счастья. Потому что будет счастье — будет и здоровье, и успехи в труде, и парень наш никогда тебя не огорчит…
— Спасибо. С Новым годом, Григорий! Хочу, чтобы в новом году тебе постоянно сопутствовала удача. Сейчас такое время, что без удачи жить не сладко… А уж мы с Алешенькой всегда за тебя… А где сюрприз? Ты же обещал!
Я достал папку. И поборов волнение, протянул ее Еленке.
— Вручаю тебе рукопись своей книги. Я написал книгу, а ты и не заметила. Пришлось потрудиться — и вот результат. Мне бы очень-очень хотелось, чтобы ты прочитала ее первой.
— Как это здорово! Какой же ты молодец! — обрадовалась Еленка, но, пролистав несколько страниц, сморщила гримаску. — Кремль… А я-то думала, что ты написал про муравьев…
Причина ее разочарования была понятна. Последние пять лет я плодотворно и целенаправленно работал над монографией о повадках диких муравьев, и Еленка по-настоящему гордилась мной. В ее глазах я был героем — по ее мнению, только настоящий герой способен был заниматься столь небезопасной работой в условиях Союза ССР.