MoreKnig.org

Жизнь и творчество Александра Грина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Васюченко Ирина



Шрифт:

«Жизнь Гнора» — вещь презанимательная. Она из ранних рассказов, но уже написана рукой мастера. Событийная насыщенность, внезапность потрясающих сюжетных поворотов, накал страсти внутри любовного треугольника Гнор — Кармен — Энниок, наконец, богатство авторской палитры — все здесь хорошо. Рассказ прочитывается залпом, а ощущение остается как от большой повести или даже романа. Не так уж он легок, этот блестящий образец приключенческого чтения, какое иной брюзга не преминул бы обозвать чтивом. Бог с ним, бедняга туговат на ухо. А вы прислушайтесь. Здесь важно различить одну из характерных особенностей прозы Грина: ее в высшей степени своеобразную и весьма напряженную диалогичность.

На сей раз речь не об отношениях автора к читателю, а о сути конфликта, на котором строится рассказ. Сюжетная схема напоминает «Графа Монте-Кристо», да и автор, выбрав эпиграф из Дюма, тем самым признает эту близость. Энниок, влюбленный в невесту Гнора, заманивает доверчивого приятеля на необитаемый остров и бросает его там, обрекая на безумие и гибель. Но Гнор спасся и годы спустя возвращается к предателю, чтобы расквитаться. Однако это не более чем схема, и с замыслом Дюма совпадает только она. Обманутый Эдмон Дантес ради мести решается превзойти своих врагов хитростью и коварством — на этих перипетиях строится «Граф Монте-Кристо». Герой Грина не плетет тайных сетей. Ему не победа нужна, не расправа, а диалог, пусть со смертельным исходом для одного из двоих. Ставя на карту свою чудом спасенную жизнь и встречу с Кармен, Гнор вопрошает судьбу и противника о чем-то бесконечно важном, хотя не имеющем точного названия. Так герои Достоевского порой готовы на все, только бы «мысль разрешить».

Но у Грина разрешается не мысль, а спор двоих. Любовный? Нет, в нем решение принадлежит Кармен. Другой спор, смысл которого не сводится к романическому соперничеству. «Мировоззренческим» назвать его не решаюсь: это изжеванное слово неприменимо к яростному духовному единоборству Гнора и Энниока. Но и другого слова нет, если не вспомнить того, что в старинных рыцарских поединках называлось «Божьим судом». Согласно средневековым представлениям, исход в таком поединке доказывал правоту победителя. Если помните, такой эпизод есть в «Князе Серебряном» А.Толстого. И Вальтер Скотт в «Айвенго» рассказывает о подобной схватке, где ослабленниый ранами благородный герой одолевает мощного противника. Потому что оба знают, на чьей стороне Бог.

Гриновские герои этого не энают: у них мироощущение людей двадцатого века, они не ждут, что Вседержитель станет вмешиваться в их распрю. По крайней мере их разум ничего подобного не допускает. Но есть в обоих нечто могущественнее разума — отсюда загадочность, да, пожалуй, и торжественность спора, что составляет содержание рассказа.

И не только этого рассказа. В основе многих произведений Грина — напряженное, странное духовное единоборство. Подчас у героев даже нет в том корысти, нет здраво объяснимой, осязаемой цели. Так, в «Искателе приключений» нарастающая драматичность внешне благодушных взаимоотношений Кута и Доггера — досужего гостя и радушного хозяина — волнует тем сильнее, чем она, по существу, абсурднее.

Оба не доверяют друг другу. Каждый подозревает, что собеседник лукавит, выдавая себя не за того, кем является. И верно: не так беспечно любопытство гостя. Не так благополучен и прост хозяин. Между ними за их светской болтовней о том, о сем прячется беспощадное желание одного хоть силой вырвать у противника его тайну, другого — любой ценой ее сохранить… Зачем? Кут — не сыщик, Доггер- не преступник. Что нужно друг от друга двум этим людям, сильным, искушенным и при всем том очень разным?..

Задать такой вопрос можно, впрочем, не раньше, чем дочитаешь «Искателя приключений», отложишь книгу, вернешься из Арвентура в мир обыденной логики. Потому что у Грина самая необъяснимая, казалось бы, беспредметная коллизия обретает ту же смачную достоверность и заразительную энергию, какая есть в мушкетерской скачке за подвесками королевы или в кровавой драме, переживаемой персонажами «Острова сокровищ».

Да, спрашивать, зачем понадобились Куту секреты Доггера, не более разумно, чем домогаться ответа, дли чего Сильверу клад Флинта. Страсть гриновского героя к загадкам души человеческой пьяняща и конкретна, как алчность пирата. В области этих загадок прячутся самые мощные силы, действующие в книгах Грина.

Эти силы способны быть разрушительными или созидательными. Пробудить их от заколдованного сна может хоть необычайнее происшествие, хоть любой пустяк — чья-то прихоть, шутка, совпадение. Как бы то ни было, они, вступая в игру, меняют смысл приключенческой коллизии, усложняя ее, драматизируя, а подчас и уводя из-под власти логики. Так, если еще можно с грехом пополам обяснить, почему Кут преследует Доггера, то рационально истолковать действия Руны Бегуэм в «Блистающем мире» совершенно немыслимо.

Упорство, с каким героиня романа ищет смерти Друда, недавно ею же спасенного, мрачно и безрассудно. Оно отдает безумием, которое, однако, не имеет ничего общего со смятением хрупкой души или слабого ума. Руна, в отличие от плохо понятого своим противником Гнора, поистине «гибкая человеческая сталь». Сталь, созданная для боя. То, что происходит между нею и Друдом, для него только разочарование, для нее — поединок, в котором один из двоих должен пасть.

Боюсь, что вы, читатель, уже теряете терпение. С какой стати топтаться вокруг да около некоего гриновского умозрительного спора вместо того, чтобы взять быка за рога: растолковать, наконец, что это за спор?

Если так, мне придется рассердить вас еще больше, признавшись, что я не слишком надеюсь это сделать. Тайну не объясняют. К ней можно разве что приблизиться, насколько сумеешь. Хождение вокруг да около в этом смысле небесполезно. И даже — хождение в потемках, на цыпочках, как крадется Аммон Кут по уснувшему дому Доггера.

Искатель приключений действует по старинному сказочному принципу: «Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Он сам не ведает, что ищет. И все же находит.

— сказал великий поэт серебряного века А.Блок. И сказочность гриновской прозы такова. Можно проскользнуть по ее яркой поверхности, не веря и не вникая, а можно…

Возможностей много. Творчество Грина причудливо, здесь есть разные, подчас вроде бы несовместимые уровни смысла и грани восприятия. Недаром мне доводилось встречать страстных поклонников этого писателя, которые, на мой взгляд, ничего в нем не смыслили, и настоящих его ненавистников, смысливших, однако, не так уж мало. Если начистоту, мне даже теперь трудно бывает не спросить этих последних, любят ли они маленькие, грязные лужи. И все-таки должна признать: и у такого неприятия есть свои причины. Грина не только можно ценить как увлекательного рассказчика, оригинального мыслителя, знатока человеческой природы, лирика, сказочника — егео не столь уж мудрено прочесть и как холодного, жестокого эстета ницшеанского склада. Свой спор с ним, знавшим толк в спорах, может быть у многих. Да он и сам с детства не ведал безмятежного согласия с собой. В «Автобиографической повести» автор рассказывает, как однажды в училище он написал сочинение о вредоносности своих любимых книг: они-де заставляют подростков предаваться пустым мечтаниям об экзотических путешествиях, учат презирать обычную жизнь, подстрекают бежать в Америку. Вспоминая «эту галиматью», писатель признается с досадливым смущением: «До сих пор не понимаю, зачем я это сделал». Но здесь-то как раз все понятно. В мальчике, не пожалевшем труда, чтобы доказать то, что было ему до крайности противно, проявился своеобычный характер будущего автора остроконфликтных (а не только остросюжетных) книг. Мысль и чувство, живущие в этих книгах, отважны, им, как любимым гриновским персонажам, надобен достойный противник. И экстремальная ситуация, когда, по-киплинговски, «сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает».

Немало иррационального в этих противостояниях, но многое и вполне объяснимо. Так, Гнор побеждает Энниока и хладнокровно посылает его на смерть. Это при том, что он на редкость великодушен. Такой мог бы простить соперника, потерявшего голову от ревности. Автор хоть и не проронил об этом ни слова, однако общее впечатление от характера героя предполагает именно такой исход. Отчего же в рассказе все кончается по-другому?

Да потому, что и в начале все было совсем не просто. Гнор, на своем острове имевший время многое хорошенько припомнить, знает: не одна любовная лихорадка владела Энниоком, когда он готовил свой дьявольский замысел. Артистическое и экспериментаторское наслаждение самим этим планом, собственной ролью вершителя чужой судьбы кружило ему голову едва ли не сильней, чем отвергнутая страсть.

Герою рассказа довелось испытать то, чему нет прощения. Почувствовать на себе «опыты, направляемые чужой рукой, пальцы которой не дрогнут». Это не гриновские слова; они написаны Юрием Тыняновым, большим ученым и писателем, годы спустя, по другому поводу… Так ли уж по другому? И там, и здесь авторская мысль встает лицом к лицу с горчайшей из духовных драм века. Пройдут еще десятилетия, и поэт Иосиф Бродский заметит с мрачной иронией:

Лучше, если убийца убийца, а не астроном, и это будет снова о том же. Печальная перекличка. Голосов, что в ней участвовали, не счесть. Мне пришли на ум эти, другой вспомнил бы иные имена и цитаты, но речь о другом. 0 том, что Грин, несомненно, был среди первых, кто на заре двадцатого века занялся художественным исследованием этого зла.

Соблазны власти интересовали литературу издревле. В старых книгах и пьесах полным- полно свирепых тиранов, наследников, делящих вожделенные троны, морских разбойников, рвущихся к капитанскому мостику, и т. п. Но в девятнадцатом и особенно двадцатом веке писатели все острей приглядываются не к этим энергичным практикам, а к самой идее власти. К процессам, производимым этой идеей в потемках человеческой души. Вот и в книгах Грина нередко действуют тонкие теоретики, просвещенные идеологи, изысканные гурманы власти. Таков Энниок, персонаж эффектный, не лишенный так называемого отрицательного обаяния. Такова Руна Бегуэм, образ, полный «красивой силы», чарующий и автора, и читателя наперекор злу, что несет в себе эта женщина.

Из того же теста (только замес пожиже) созданы скучающие богачи из рассказов «Зеленая лампа», «Вокруг света», «Сердце пустыни», чья излюбленная забава «делать из людей игрушки». Впрочем, эти сравнительно безобидны. Принимая за «игрушки» тех, кто менее всего годится на такую роль, они прежалостным образом попадают впросак со своими циничными сентенциями и надменными позами. Но есть и «бешеные» — таков Блюм из «Трагедии плоскогорья Суан». Этот профессиональный убийца тоже в некотором раде теоретик, носитель идеи, то есть, по Бродскому, «астроном». Он на свой манер и опыты ставит, и к собственным кровавым делишкам относится… умственно, будто к «сложным математическим задачам». Даже бес сочинительства обуревает Блюма, подмывая изложить свою философию письменно:

Итак, собираясь прикончить Тинга и Ассунту за то лишь, что они счастливы и добры, что доверчиво приютили его под своим кровом, Блюм действует из принципа. В его глазах это весьма мотивированное убийство. И в нем — сладостное проявление власти, которую он хотел бы распространить на весь.свет, ибо этот душегуб мыслит масштабно…

А ведь есть у этого злобного монстра, выросшего среди отребья, нечто общее с блистательной аристократкой Руной. Оба не желают позволить другим жить по-своему. Пускай Руна, мечтая в союзе с Друдом захватить власть над миром, видит себя просвещенной владычицей, боготворимой счастливыми подданными, а Блюм, дай ему волю, всех бы истребил. Но Друду не нужна, неинтересна власть — и Руна чувствует, что мир тесен для них двоих. Дышать одним воздухом с человеком по-настоящему свободным оказывается для нее нестерпимо, как Блюму — глядеть на веселье влюбленных.

Героиня романа сама не понимает, что с ней творится. А это то самое, чего устрашилась прекрасная Галадриэль из сказки Толкиена, не посмевшая прикоснуться к Кольцу Всевластия. Мудрая и могущественная волшебница знала, что это искушение даже ей не по силам. Галадриэль боялась превращения, которое, не затронув ни ее царственной красоты, ни провидческого дара и колдовских познаний, медленно, тайно искалечит душу, сделав из феи — чудовище.

Суть превращения, что совершается в «Блистающем мире» с Руной Бегуэм, та же. Но мысль, выраженная Толкиеном ясно, как истина, постигнутая разумом, у Грина предстает в обличье тайны, доступной лишь интуиции. Это далеко не единственный, может быть, и не главный мотив романа, но это его главный конфликт. Вызов Друда толпе, его дерзкие полеты напоказ в цирке и клубе воздухоплавателей волнуют по-иному. Здесь нет спора равных личностей или равновеликих идей. Печальное озорство, что побуждает Друда вводить в смятение косное людское стадо, хотел того Грин или нет, выдает собственную человеческую уязвимость героя. Тоску его одиночества. Казалось бы, что за дело до этих глупых беснующихся человечков ему, которому и небо — дорога?

Кстати, именно «Блистающий мир» стал поводом для одного примечательного разговора, о котором вспоминал впоследствии Юрий Олеша. Плененный оригинальностью интриги и богатством фантазии сочинителя, он при встрече с Грином стал от души хвалить роман. Но комплименты не обрадовали автора. Оказалось, он считает себя не фантастом, не мастером авантюрного сюжета, а символистом, что по тому времени выглядело нелепым анахронизмом.

Грин с досадой объяснил собеседнику, что его роман не о летающем человеке, а о парении духа. Печальная надобность растолковывать такие вещи не профану, не мальчишке, а писателю Олеше — красноречивое свидетельство состояния умов. Серебряный век умер, настала эпоха, которуй не занимал дух, будь он парящий или падший, пленный или вольный. Классовая борьба, технический прогресс, футбольный матч — все что угодно казалось интереснее и важнее.

Вы, возможно, возразите, что дух и сегодня мало кого занимает, а на первом месте теперь бизнес. И что кукла Барби привлекательней любой феи. И что футбольный матч по-прежнему… Вот спор, в который я и не подумаю вступать. Если для вас здесь есть проблема выбора, делайте его, пожалуйста, сами. Такие вещи каждый решает для себя.

ИГРА С РОКОМ

«Каждый человек должен играть». Эта сентенция, оброненная героем «Блистающего мира» в легком приятельском разговоре, содержит одну из заветных гриновских истин. Любой мало-мальски приметный обитатель Арвентура в душе игрок. И хоть у них случаются жестокие схватки друг с другом, главным партнером в игре остается судьба. Роком Доггера из «Искателя приключений» становится его гений художника. Для Руны Бегуэм это жажда власти. Для Томаса Гарвея, героя романа «Бегущая по волнам», это тоска о Несбывшемся.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Пушкин, Грибоедов и декабристы. Опасные знакомства
Пушкин, Грибоедов и декабристы. Опасные знакомства
[Исторические приключения / Биографии и Мемуары / Документалистика]
«Любовь к родине, вера в Россию, в ее силу, мощь, достоинство, любовь активная, горячая, мобилизующая на поступки, является характерной чертой передовой молодежи того времени, – пишет М. В. Нечкина
0
Анна. Биография самой влиятельной женщины Vogue
Анна. Биография самой влиятельной женщины Vogue
[Биографии и Мемуары / Публицистика / Документалистика]
Анна Винтур – женщина VOGUE, которая с 1988 года не только возглавляет самый авторитетный fashion-журнал, а с недавних пор единолично утверждает содержание и руководит всем, что выпускает
0
"Фантастика 2026-226". Компиляция. Книги 1-30
[Боевая фантастика / Попаданцы]
Очередной 226-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как
0
Красные Пинкертоны
Красные Пинкертоны
[Шпионский детектив / Приключения: прочее]
Перед вами самая популярная книга 1925 года. Первый советский детектив, загадочный во всех отношениях. Книга, посвященная захватывающим приключениям красных Пинкертонов, вышла под псевдонимом С.
0
Отрицание реальности. Стратегия для Америки
Отрицание реальности. Стратегия для Америки
[Публицистика / Государство и право / Документалистика]
Книга Элдриджа Колби, высокопоставленного военного эксперта Пентагона и экс-советника Дональда Трампа, – это не просто геополитический анализ, а отчаянный манифест человека, чья картина мира
0
Знай наших! Сила русского искусства
Знай наших! Сила русского искусства
[Биографии и Мемуары / Культурология / Документалистика / Театр]
В. И. Немирович-Данченко (1858-1943), крупнейший русский театральный режиссер, основатель Московского Художественного театра (вместе с К. С. Станиславским), в своей книге приводит такой эпизод. «На
0
Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру
Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру
[Публицистика / Документалистика / Государство и право]
Эта книга – расследование деятельности одной из самых влиятельных и закрытых организации современности. Автор прослеживает путь общества Мон Пелерин от скромного интеллектуального кружка до кузницы
0
13 дней до Апокалипсиса. Хроника Карибского кризиса
13 дней до Апокалипсиса. Хроника Карибского кризиса
[Биографии и Мемуары / Публицистика / Документалистика]
Карнбский кризис («Кубинский ракетный кризис») в октябре 1962 года – самый опасный момент в отношениях США и СССР, который мог привести к глобальной ядерной войне. Кризис был вызван размещением
0
Божественная Лада Каменская. Автобиография, письма, воспоминания
Божественная Лада Каменская. Автобиография, письма, воспоминания
[Биографии и Мемуары / Документалистика / Театр]
Нередко бывая в городах и весях нашей необъятной страны и знакомясь с театральной жизнью, актёрами, режиссерами театров иных городов, кроме Москвы и Петербурга, Александр Георгиевич Соколов – актер,
0
Измена. Второе дыхание сердца
Измена. Второе дыхание сердца
[Психология / Секс и семейная психология / Современные любовные романы / Проза]
— Мам, — рыдаю, — я их видела! — Кого, дочка? — не понимает она. — Мужа и Милану! В магазине! Вместе! Мама молчит. — Мам, они покупали продукты, как семья. Он её обнимал, целовал прямо в очереди, у
0
Бабочка желаний
Бабочка желаний
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Проза]
Я потеряла голову от друга моего отца. Он был намного взрослее, и казался таким же далёким, как звезда на небосклоне. Я никому не рассказывала о своей любви, но мама знала всё. А накануне моего
0
Лучшая подруга главного героя книга первая
Лучшая подруга главного героя книга первая
[Любовные романы / Современная проза / Приключения]
Она попала в книгу. В тело второстепенного персонажа, которому по сюжету полагается умереть. Он должен был быть просто фоном для главного героя. Они оба отказались играть по правилам.
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
7
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
5
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Второй шанс для Лекаря. Том 9
Второй шанс для Лекаря. Том 9
[Альтернативная история / Попаданцы]
Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и приговором — прямо у хирургического
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
23
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Я кіт!
Я кіт!
[Классическое фэнтези]
Отже, уявіть, що одного ранку ви прокидаєтеся не в собі. Причому в прямому сенсі: не у своєму тілі, а в тілі свого кота. А ваш кіт отримує ваше тіло з усіма супутніми радощами та неприємностями,
0
Картограф
Картограф
[Сказочная фантастика]
Предисловие к сборнику рассказов «Хрупкие вещи», где Гейман подробно описывает, как, когда и при каких обстоятельствах он придумал тот или иной рассказ. По традиции, предисловие содержит также и
1
Магические испытания
Магические испытания
[Книги про волшебников / Классическое фэнтези]
«Добро пожаловать в Академию Полусмерти». Так называется моя новая школа, поскольку выживает только половина учеников. Правило № 1: Не лезь не в своё дело и не связывайся с четырьмя великолепными
0
Шостакович. Маршал советской музыки
Шостакович. Маршал советской музыки
[Биографии и Мемуары / Документалистика]
Уникальная биография Дмитрия Шостаковича (1906–1975), написанная на основе огромного массива неизвестных ранее документов, повествует о том, какие знания, умения и навыки позволили родившемуся в
0
Добро пожаловать в нигде
Добро пожаловать в нигде
[Современная проза]
Израиль, наши дни. Рут замужем за Шукой, красивым и успешным офтальмологом. И все бы хорошо, но муж ограничивает каждый ее шаг и жестко наказывает за неповиновение. Исстрадавшаяся Рут решается на
0
Гори ярко
Гори ярко
[Любовная фантастика]
Они дикие и сломленные души. Оборотни, чьи раны столь глубоки, что им опасно находиться рядом с себе подобными. Таких оборотней сослали на окраину Аспен-Крик, штат Монтана, как ради них самих, так
0
Метание ножей: бросок в сердце
Метание ножей: бросок в сердце
[Любовное фэнтези / Книги про волшебников / Историческое фэнтези / Самиздат]
Академия стала для меня даром и проклятьем. Мне запрещено выделяться. Запрещено показывать характер. Запрещено быть лучше сестры. Все изменилось слишком быстро и неожиданно. К нам прибыли
0
Выходя за рамки босса
Выходя за рамки босса
[Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Выход за рамки привычного подарил мне лучшую ночь в жизни. До тех пор, пока я не узнала, что человек, с которым я ее провела — мой новый босс. Посещать секретную вечеринку, где одежда опциональна,
0
Запомните нас такими (ЛП)
Запомните нас такими (ЛП)
[Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Ной Райан был всей моей жизнью. От начала и до конца - всегда только он. Он научил меня боли, терпению, прощению и тому, какой след я оставлю на песках времени. Но самое главное, он научил меня,
0
Измена.Не играй со мной
Измена.Не играй со мной
[Любовные детективы / Короткие любовные романы]
Лучшая подруга лежала на выбранной неделю назад кровати, завёрнутая в крепкие руки любимого жениха.Алиса закрыла глаза не желая видеть наготу любовников.– Как ты здесь оказалась?– голос Артура
1
Воспоминания провинциального адвоката
Воспоминания провинциального адвоката
[Биографии и Мемуары]
Лев Филиппович Волькенштейн (1857–1935) — ростовский адвокат в конце XIX — начале XX вв., получивший образование сначала в Таганрогской гимназии (где учился вместе с А. П. Чеховым), а затем на
0
Ноша хрономанта. Том восьмой
Ноша хрономанта. Том восьмой
[Боевое фэнтези / Книги про волшебников / Постапокалипсис]
Все большая и большая часть планеты Земля возвращается под контроль её законных хозяев, что радуются и новым победам, и новым уровням, которые за эти победы дарует им Система . Вот только постоянных
2