— Где же теперь бродит Марка в обличии волка? Жалко этого человека, сколько лет уже минуло, как приключилось с ним несчастье. Вот если б он набрёл на чаровницу Аксинью! Говорят, она легко превращает людей в животных и снова возвращает им прежний облик. Не знаю, где она живёт, но слыхал, что недалеко от этих гор и лесов.
Обрадовала меня такая новость; решил обойти все леса и горы этого края, лишь бы только найти жилище Аксиньи. Несколько ночей и несколько дней бродил я без отдыха по диким борам. С вершин высоких гор осматривал безлюдные места, надеясь, что где-то там сокрыт её одинокий приют.
Однажды ранним тихим утром выбегаю из леса на поляну. Вижу на траве кошку, шея и лапки белые, спинка в светлую и тёмно-серую полоску, глазки шустрые; прыгает она и ловит лапками бабочек на цветах. Долго глядел я из кустов на её озорные игры и прыжки. Наконец захотелось мне схватить её, бросаюсь… но она легко, словно ветер, отскочила от кустов и бежит на пригорок. Догоняю, и уже вот-вот хочу схватить, а она оборачивается сорокой и летит над самой землёй. Преследую её дальше и вдруг вижу одинокий домик. Сорока села на крышу и снова превратилась в кошку. Смотрю — повсюду множество кошек различных мастей: кошки на крыше, кошки на окнах, кошки во дворе, везде кошки.
Понял я, что тут жилище чаровницы Аксиньи. Долго стоял и думал, идти ли к ней? В волчьем обличии она меня не примет, надо встретиться с нею где-нибудь на подходе, покорно упасть в ноги и умолять смилостивиться над моею судьбой. Спрятался я среди сухих веток и стал ждать удачного момента.
Солнце скрылось за леса и горы; край дремучего бора уже покрыл вечерний сумрак, а неподалёку на воде озера, окружённого густым лозняком, ещё играли отблески света. Вижу — все кошки, из дома, с крыши, со двора бегут на луг, срывают зубами какую-то травку, тут же превращаются в девушек и рассыпаются между кустами. Одни поют песни, пляшут, другие собирают цветы и плетут венки. Бегу и я на этот луг. Нахожу ту травку, цвела она мелкими голубыми цветочками; как только сорвал её и проглотил, сразу же вижу себя в человеческом облике. В несказанной радости вступаю в круг ветреных русалок, бегаю с ними, пляшу, веселюсь, совсем забываю про своё несчастье.
Эти игры и радость продолжались допоздна. Умолкли все птицы в лесу, слышны были лишь крики неясытей. Прилетела сова и, сидя на крыше дома чаровницы, сверкала глазами, хохотала и плакала, будто дитя. Тут вдруг лес зашумел, вода в озере начала плескать о берег,[94] русалки закричали: «Полночь! Полночь!», и тут же все превратились в кошек и побежали на Аксиньин двор. Одни вскарабкались на крышу, другие через окно запрыгнули в хату. А я, снова в облике волка, побежал в лес, лёг под густой елью и стал размышлять об этом происшествии, жалея, что так ненадолго превратился в человека. Решил остаться тут и хоть на короткое время забыть о своём несчастье.
На другой день дождался вечера, и снова кошки превратились в девчат, а я — в человека. Я играл с ними, время бежало весело. Тут одна из зачарованных девушек, неприязненно глядя на меня, сказала:
— Мне он не нравится.
— Почему не нравлюсь? — спрашиваю, подходя к ней.
— Потому что видела, как ты превращаешься в волка, а я волков ненавижу, ибо волк — причина моего несчастья.
— Как это могло случиться? — спрашиваю я у неё.
— Когда я ещё жила с родителями, пасла однажды в поле гусей, а волк схватил меня и утащил в дальние лесные дебри, бросил там, а сам пропал. Блуждала я по бору, плакала и звала на помощь, не зная, в какую сторону идти. Вскоре на мой жалобный голос прилетела Аксинья в обличии чёрной птицы, обернулась женщиной и, взяв меня за руку, сказала:
— Ты не выйдешь из этой лесной глуши. Нападут на тебя дикие звери и разорвут. Пойдём лучше ко мне домой, у меня жить весело, каждый вечер пляски да песни. Ты ж молодая девушка и, видать, любишь поплясать?
Не хотела я сперва её слушать, но, подумав, что в этих диких лесах никто мне не поможет, наконец, согласилась на её предложение. Не ведаю, каким чародейским способом очутилась я в жилище этой чаровницы. О, проклятый волколак! Почему ж ты сразу не разорвал меня в лесу? Лучше умереть, чем быть весь день зверем и лишь на минуту забывать о страданиях.
Слушая сетования Ганки, я весь задрожал и тут же превратился в волка. И отозвались в памяти отчаянье отца, плач несчастной девочки, и собаки вновь стали рвать моё тело. Кидаюсь в лес, бегу всю ночь без отдыха, нигде не могу скрыться от ужасного воспоминания и преследования тех страшных собак.
Нестерпимой стала моя жизнь, нигде не нахожу покоя, в отчаянии бегаю по горам и лесам; уже потерял надежду, что когда-нибудь хоть на минуту избавлюсь от страданий.
Бродя без отдыха, пробегал как-то через поле, где у дороги в тени берёзы обедали крестьяне. Вижу — по дороге едет поп. Подходит он к своим прихожанам, заводит долгую беседу о разных религиозных предметах и учит, чтоб жили они меж собой в согласии и дружбе, прощали друг другу обиды и никогда не помышляли о мести, ибо месть более всего противна религии и не мила Богу. Она низводит человека до звериного состояния, а добронравие и смирение помогают снискать милосердие Господнее.
Укрывшись в густых кустах, я слышал каждое слово попа и решил отныне не только не вредить людям, но наоборот стараться им служить и помогать в чём только смогу. Может быть, и надо мною Бог смилостивится, ведь душа же моя бессмертна. С этими мыслями оставил я попа и пахарей.
Прошло несколько дней. Бродя по лесу, думал я про себя — что могу сделать доброго в ненавидимом всеми волчьем обличии? Едва подойду к человеческому жилью, как все кричат на меня и травят собаками, так что приходится поскорей убегать в лес.
Однако ж не отказался я от своего намерения, несколько раз отгонял лис, что подкрадывались к гусям или индюкам, которых оставляли в поле без присмотра; когда завидел медведя неподалёку от стада, то выбежал из леса первым, чтобы отогнать скот от опасного места и предупредить пастухов. Не раз отбирал у волка барана, которого тот уволакивал из стада какой-нибудь бедной вдовы. Ведя такую жизнь, я немного успокоил свои мысли, мог уже заснуть, хоть и не надолго; во сне прекрасные грёзы напоминали мне о минувшем, когда был я ещё человеком.
Было это в погожий день августа, когда на полях дозревал урожай. Бродил я неподалёку от своих родных мест и увидел из чащи Алёну. Она жала хлеб на своей ниве, а на краю поля лежал на снопах и спал маленький мальчик. С умилением смотрел я на эту картину, радовался, что Алёна счастлива, спокойно живёт со своей семьёю, Бог благословил их хозяйство, и на их поле был обильный урожай жита. Покуда я любовался ими, с другого края выскакивает волк, хватает мальчика. На крик ребёнка бросается мать.
— Спасите дитятко моё! — кричит она и падает без памяти.
Я догоняю волка, отбираю не пораненное ещё дитя и отношу матери. Соседи, что прибежали на помощь, дивились всему этому, а я убежал в лес.
Некое приятное чувство и необычайный покой наполнили меня после этого случая. Я лёг под деревом и заснул в сладких грёзах. Снилось мне, будто я человек, и вновь вернулись часы цветущей юности, и было мне так легко, что переносился я с места на место, будто птица. Вижу перед собой сад — такой прекрасный, какого в жизни не встречал. В роще множество певчих птиц, а перья у них красивее и ярче, чем наши весенние цветы. Тут и там струятся ручьи с чистой водой; одни деревья усыпаны душистыми цветами, на других спеют плоды. На пригорке я завидел бокалы огромных, необычайной величины, лилий, которые разливали сладкий аромат. Только хотел сорвать несколько цветов, как предо мной появилась Ганка в белой, как лилия, одежде и говорит мне:
— Не рви мои цветы. Я сажала эти лилии на своей могиле и поливала их своими слезами.
И, сказавши так, исчезла.
Из сада вновь переношусь я в какие-то дикие дебри; брожу среди столетних сосен, едва нахожу стёжку, которая выводит меня к какой-то высокой горе. Хочу подняться на вершину, оглядеть окрестности, посмотреть оттуда на деревню, в которой стоял дом, где когда-то жили мои родители. Но гору со всех сторон окружали пропасти, которые не давали мне подойти к ней. И тут встречаю я великана. Он берёт меня за руку, велит идти за ним, выводит из леса на какое-то огромное поле, где перекрещиваются две дороги, и на них я вижу множество путников, которые едут либо идут пешими. Поднимаемся мы на пригорок, где была могила с деревянным крестом, а неподалёку торчала воткнутая в землю лопата. Великан велит мне раскопать могилу и достать оттуда мертвеца! Охваченный страхом, выполняю все приказы незнакомца, достаю из песка огромный скелет.
— Это будет твоё тело, — говорит мне великан. — И должен ты рыдать в нём, покуда не призовут тебя к новой жизни…
Весь дрожа от ужаса, просил я отпустить меня, но великан со страшной силой ударил меня, и я упал на огромную грудь скелета и вместе с ним рухнул в яму. Борясь со смертью, я проснулся.
[94] Среди белорусского народа, особенно в северных поветах, распространено поверье, что ровно в полночь, как запоёт петух, лес начинает шуметь, а вода в озёрах взбаламучивается. — Прим. авт.