Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нелюбы, выходит, юные князья властолюбцу! На од­но надежда: минет их, Бог даст, лихо лихое.

Надежда — шутка, конечно, добрая, но если без огля-да на ту надежду прикидывать, то получается, что Сагиб-Гирей непременно будет действовать тем же путем, что привел их с Мухаммед-Гиреем к великому ратному успе­ху. Нельзя отбрасывать и то, что идет с ханом крымским предатель Семен Вельский148 , а тому хорошо известно, что полки, высылаемые на весну и лето к Оке, в верховье станов не имеют, там только дружины в крепостях и сто­рожи на засеках, выставлять которые начали при покой­ном князе Иване Воротынском по его разумению. Дело оказалось весьма сподручным, однако получить своевре­менно весть о врагах — это лишь полдела, чтобы побить их, нужна рать. Не справятся дружины с крымцами, ес­ли те направят по Сенному шляху тумен, а то и два. Ни­как не справятся.

Братья Воротынские ошибались: Сагиб-Гирей — не Мухаммед-Гирей, он не обладал военной хитростью, да и советник его, князь Симеон Вельский, не чета атаману Дашковичу, вот почему, не мудрствуя лукаво, повел свои тумены крымский хан к Оке мимо Зарайска, оставив под городом малую часть своих сил. Времени у князей Воро­тынских поэтому оказалось достаточно, чтобы собрать все верхнеокские дружины в один кулак, поставив над ними воеводою Никифора Двужила.

Время шло. Крымцы не появлялись, ни ископоти не встречались, ни сакмы не прорывались через засечные линии; уже казалось братьям, что все обойдется, а это и радовало, и огорчало: тишь да благодать — хорошо, ко­нечно, только видна ли станет при этом их радивость, ста­нет ли царю известно их воеводское мастерство? Самое лучшее, как они мыслили, появился бы небольшой отряд крымцев, разбить который оказалось бы легко и славно, но похоже было, так и простоят они со своими дружинами и частью сторожи, в кулак собранными, в полном безде-лии. Михаил даже намеревался в ближайшие дни разо­слать казаков, детей боярских и стрельцов-порубежников по сторожам, чтобы бдели да слали бы дополнительные станицы в Поле, только Двужил отговорил.

— Когда лазутчики весть дадут, что Саипка побег вос­вояси, тогда и рассупонимся. Иль взашей нас кто тычет?

Послушал Двужила, оставил на время все как есть и не пожалел. От Челимбека, который хотя и узнал, что князь Иван Воротынский, державший его у своего сердца, по­чил в бозе, поклялся всячески помогать его сыновьям и слово свое держал, в Воротынск прибыл тайный посла­нец, оттуда быстро доставили его в стан братьев Воротын­ских. Принес тот посланец важную весть: Сагиб-Гирей повернул от Оки, увидавши великое войско московское, и пошел на Пронск, чтобы не совсем с пустыми руками воз­вращаться. Возьмет город, тогда уж — за Поле в Тавриду. И еще посылает тумен во главе с царевичем Иминем149 вверх по Оке. В том тумене нойоном Челимбек. Ни Одоев, ни Белев, ни тем более Воротынск брать тумен не будет, только осадят для того, чтобы сковать дружины, а каждо­го третьего отрядят для грабежа и захвата пленников. Как только награбят достаточно, тут же снимутся и убе­гут в свои улусы. Челимбек предлагал не ждать тумен, за­першись в крепостях, а выйти ему навстречу.

Михаил, задержав на малое время посланца Челимбе-ка, собрал совет. На нем, помозговав, решили ополчение, белёвскую дружину и стрельцов оставить на переправе через Упу, дружинам же Воротынска, Одоева, детям бо­ярским и казакам-порубежникам переправиться через реку и укрыться там, в чащобе, а как бой на переправе за­вяжется, ударить по крымцам с тыла. Определили и пе­реправу, на какую Челимбек посоветует царевичу Ими-ню вести тумен.

С этим и отпустили посланника, придав ему еще и сво­его человека, чтобы тот доставил ответ. Отправил князь Михаил Воротынский и гонца к главному воеводе, чтобы тот послал рать на помощь Пронску.

Нойон согласился с планом Михаила Воротынского, только внес поправку: не на одну переправу выйдет тумен, а на две. На самую удобную. Топкий брод, что левее Одое­ва, и на Камышовый брод, что правее его. Причем ставил Челимбек условие: у Топкого брода можно сечь крымцев всех подряд, а на Камышовом опасаться того, чтобы не по­пал под меч либо стрелу царевич. Лучше, если удара с ты­ла вовсе не будет. Он, Челимбек, обещал, что как только на Топком броде начнется сеча, царевич не поспешит туда на помощь, а побежит спешно в свой улус. Внести страх в его душу, как обещал Челимбек, он сумеет.

Крымцев побили. И немудрено, коль все было заранее предусмотрено. Замешкался было Фрол с одоевской дру­жиной, но от этого получилось даже лучше: крымцы, придя в себя, сплотили ряды против воротынцев и каза­ков, оттого удар одоевцев оказался особенно неожидан­ным и внес совершенную панику в татарской рати. Фрол после сечи хвалился, что он специально припозднился, приписывая окончательный успех себе. Никифор же оце­нил этот факт таким образом:

— Намотать на ус следует удачу для нас самих неожи­данную, но Фролу дружину оставлять негоже. Он — что пустая бочка: звону ой как много, а коль до дела, кишка тонка.

Князь Михаил тоже не одобрил сбоя в общем плане се­чи, посчитав, и не без основания, что Фрол труса спразд­новал. Хорошо, что все хорошо кончилось, но могло быть и худо.

Двужил же продолжал:

— Какая мысль у меня, князья-братья: не все время вам здесь службу служить, покличет вас государь, на кого тогда дружину одоевскую оставите, вот в чем закавыка. Не грех, считаю, поступить так: в Воротынске Сидор Ши­ка пусть воеводит, когда без князя, а одоевскую я под ру­ку возьму. С собой пяток смышленых дружинников при­хвачу на выбор. Из них себе сменщика готовить стану, чтоб в грязь лицом не ударил, когда немощь меня одолеет.

Разумно. Чтобы Фрола не обидеть, решили оделить его тройкой деревень, дюжину пленников-татар дать да усадьбу знатную срубить возле той деревни, какая ему больше всего приглянется, самого же Фрола держать при князе Михаиле с малой дружиной.

Худо ли?

Не худо, конечно, только не учли братья, что Фрол о другом мечтал, играл на Казенном дворе двойную игру.

Отослали в Москву из крымского полона знатных вельмож, получили в ответ милостивое слово государя, медали золотые и повеление стеречь его, царевы, украи-ны от вражеских набегов; Михаил с жаром принялся ус­траивать одоевскую дружину на свой лад и рубить новые засеки. Сам лично на всех сторожах побывал, какие еще по примеру отца начали ставить белёвские и одоевские воеводы.

Многое, по оценке Михаила, сделано было разумно, но немало и того, что предстояло подправлять, усили­вать. Особенно тылы Одоева и Белёва, они были совсем голыми. Вроде бы чего ради от своей земли засеками от­гораживаться и ставить сторожи на Упе, только князь

Михаил со стремянным своим так рассудили: раз татары чаще всего идут на Одоев от Каширы и Серпухова, когда их там постигает неудача, этого и следует остерегаться не менее, чем нашествия со стороны Поля. Ведь как получи­лось бы, не дай знать загодя Челимбек о намерении Са-гиб-Гирея? Единственное, что оставалось бы — отбивать­ся, укрывшись в крепостях, бросив на произвол судьбы окрестные села. Не до жиру, быть бы живу.

Засеку на левом берегу Упы-реки начали ладить всем миром. Не только посошный люд трудился и нанятые для этого мужики-мастеровые, но и дружина, снявшая на время кольчуги. Государю же и Разрядному приказу отправил князь Михаил челобитные, чтобы присланы были бы стрельцы, дети боярские и казаки для пяти сто­рож, которые наметил он с Никифором по новой засеч­ной линии.

Царь уважил просьбу, и князь Михаил, довольный этим, еще более вдохновенно принялся проводить свою идею в жизнь, оканчивать, однако, все задуманное при­шлось Никифору Двужилу: Михаила и Владимира госу­дарь позвал в Москву.

Принял их царь Иван Васильевич вновь в той палате, замысловато расписанной и изукрашенной, в какой бесе­довал с ними после освобождения. И на сей раз разговор состоялся весьма доверительный: юный царь жаловался на козни бояр, которые в борьбе за верховенство в Думе со­вершенно не замечают его, своего государя, кому держа­вой править самим Богом определено, и позвал он их к се­бе, чтобы иметь под рукой верных и надежных слуг. Кня­зю Владимиру он отдал свой царев полк, а Михаилу пове­лел быть ему первым советником во всех делах. А еще по­велел государь братьям, особенно Михаилу, думать, как наказать Казань, которая продолжает лить христианскую кровь без меры и с которой русская рать пока что поделать ничего не может. Рать, посланная в очередной раз на Ка­зань, дошла лишь до устья Свияги и с позором вернулась.

Но не отступать же. Царь так и сказал:

— В следующем году пойдем.

Не состоялся поход в срок, предложенный князем Ми­хаилом Воротынским, и причиной тому стал мятеж моск­вичей и великий пожар150 . Терпения у людишек не оста­лось от бесчинств самого царя, его свиты, но особенно — Глинских и их ближних, что вели себя словно монголы-вороги. И царя юного наставляли, чтобы делал он все, что ему хотелось, без малейших на то ограничений. А рыба, если с головы начинает портиться, то и хвост завоняет скоро. Челядь рангом пониже тоже творила бесчинства без стеснения. Даже псарям царевым закон был не писан.

Особенно возмущался народ после венчания Ивана Васильевича на царство. Став самодержцем, он мог бы смело оттолкнуть от себя Глинских, тем более что в жены себе выбрал, вопреки советам Глинских, юную Анаста­сию151 из Захарьиных, чей род, хотя и не был истинно русского корня, а начинался от Андрея Кобылы, выход­ца из Пруссии152 , но давно и верно служил князьям мос­ковским. Увы, все надежды не оправдались, ничто не ме­нялось, и московский люд не выдержал. Мятеж начали было усмирять, но тут запылала Москва.

Город выгорел дотла, и все москвичи, от мала до вели­ка, угнетенные полным разорением и задавленные стра­хом перед неминуемой царской карой, будто съежились, однако мятеж и пожар подействовали на Ивана Василье­вича отрезвляюще. Он велел привезти из российских го­родов людишек всех сословий, чтобы вместе с москвича­ми пришли бы они на Красную площадь слушать раская­ние своего государя.

В урочный день Красная площадь заполнилась до от­каза. От всех городов Земли Русской прибыли и знатные, и простолюдины, а москвичам не чинилось никакого препятствия — шли все, кто имел на то желание.

Колокола уцелевших звонниц пели славу, а души пра­вославные ликовали. Того, что кремлевская стена была опалена и черна, зияла разломами, что лишь кое-где на пепелищах начали подниматься свежие срубы, что к тру­бам бывших домов, сиротливо торчавших, прилепились шатры, юрты и шалаши из обгоревших досок, никто в тот миг не замечал. С нетерпением ждали царя всей Рос­сии, великого князя Ивана Васильевича.