Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Площадь ликовала, а воевода Хабар-Симский поведал князю Оболенскому сокровенное:

— Выходит, князь, разумно я поступил, поверив ве­сти от верного князю Воротынскому человека. Не лез на рожон, а тянул время. Сейчас бы самый раз вдогон пуститься, много бы караванов отбили, тысячи бы полоня­ников вызволили. Увы, бодливой корове Бог рогов не дал…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Боярская дума собралась на совет. Царь Василий Ива­нович повелел, чтобы никто не смел проявлять нерадиво­сти, а все бы думные прибыли в Золотую палату. Оттого бояре и облачились в самые дорогие шубы, усыпанные жемчугом, оттого и шапки горлатные выбрали самые вы­сокие, а поднимались по ступеням крыльца осанисто, гордо неся свою знатность. Непроницаемо торжественны лица, словно застыли величественно.

А в душах — смятение. Тревожатся сердца боярские, упрятанные под дорогими мехами. Мысли тоже тревож­ные, мятущиеся. Вопросов много. Очень много.

Отчего в Золотой палате? Послов никаких. Гостей знатных, кому бы честь такую оказывать, тоже в Москве нет. Не слыхивали, во всяком случае, бояре о таковых. Лишь рязанский воевода Хабар-Симский прибыл в стольный град по повелению государя. Но не ему же та­кой почет?

Самое главное же беспокойство вызывало то, что мно­го времени прошло, а царь Василий Иванович не сказал еще своего слова о сраме, который пережила Москва от нашествия братьев Гиреев. Каждый из бояр прикиды­вал, нет ли в тех промахах, которые тогда случились, и его вины, не окажется ли он в опале. А то, что царь нын­че может раздать всем сестрам по серьгам, бояре не со­мневались. Только никак не могли взять в толк: отчего дума в Золотой палате?

Менее всех беспокоился князь Иван Воротынский. Безмятежная радость не покидала его вот уже какой день. Да и как не быть ему довольным жизнью, если его палаты почти совсем не пострадали от пожара. Обнища­ли, конечно, после грабежа, что-то унесено, что-то пору­шено, челядь, однако, и казну, и меха самые ценные успела переправить в кремлевский терем. Жена-ладушка жива и здорова, но главное — родила во здравии сына. Наследника! Продолжателя рода! Сразу же, как татарва схлынула, стремянный Никифор доставил их в Москву на радость своему князю.

Знатно услужил!

Молодец, Никифор. Верный слуга. К тому же голова­стый. И в ратном деле смышлен да опытен. Смог сохра­нить град его удельный от разграбления и жену-рожени­цу уберечь. Честь и слава ему за это.

Опалы государевой, коей опасаются бояре, ему-то че­го бояться. С самого начала царь не послушал его княже­ского совета, а так все и вышло, как он, князь, сказывал.

Конечно, потом он мог бы упрямее стоять на том, чтобы Коломну не покидать, но воля князя Андрея — воля боль­шого воеводы. Ему, князю Андрею, и ответ держать. Да еще юнцу Дмитрию Вельскому, который, запершись в Сер­пухове, всю обедню проспал. Он в первую голову ответчик.

Не только не беспокоился князь Иван Воротынский, он даже гордился собой. А причины тому имелись: не он ли предложил князю Андрею встать с царевым полком насмерть за Коломной. За жизнь свою не страшился. Не он ли добровольно, когда другие бояре отлынивали, предложил возглавить посольство к Магметке — тоже не к теще на блины прогулка!

Степенно и достойно поднимался по ступеням в Золо­тую палату князь Иван Воротынский, не ведающий, чем обернется для него предстоящая дума. Да ему и кланя­лись с подчеркнутым уважением все бояре, как сумевше­му сговориться с Магметом-разбойником, отвести от Кремля угрозу полного его разорения.

Все привычно в палате: рынды-лебеди разметали кры­лья от царского трона вправо и влево; веселящий глаз блеск золота и эмали; меха, стеганные жемчугом. Не ше­лохнутся бояре, вдоль стен сидючи, терпеливо ждут вы­хода государя. Прошел князь Воротынский к своему ме­сту, по роду его предназначенному, и тоже молча, не ер­зая, не проявляя нетерпения, стал ждать.

Государь не спешил с выходом к думным, томя души боярские. Уже все в сборе, о чем ему наверняка донесли, и надо же — медлит. Чего бы это ради? К добру ли? К ху­ду ли?

Появился наконец. Лицо не грозно, но и не источает довольства. Сел на трон и молвил с добротой в голосе:

— Слава Богу, бояре думные, шертная грамота возвернулась ко мне. Слава Богу!

Выдохнула палата негромко, но дружно:

—  Слава Богу. Господу нашему…

—  А земной герой — окольничий Иван Хабар-Симский…

Царь поднял руку, и в палату, в сопровождении дья­ков, ведающих царевой писцовой книгой, вошел сам зем­ной герой. Не очень-то уютно, похоже, почувствовал он себя, выставленный как бы на суд чинных шапок и шуб.

А царь подливает масла в огонь:

—  Поведай, слуга мой верный, как послов МагметТирея-разбойника вокруг пальца обвел?

—  Заслуга моя невелика, — начал новоиспеченный окольничий. — Мне весть дал через посланца неведомый мне нойон, верный человек, как посланец сказывал, кня­зя Воротынского. Два важных слова в той вести… Дашкович нудит Магмет-Гирея дать для раззору город, отто­го что мало поживились казаки, к Угре в основном на­правленные. Но штурма не предлагал, хитростью, дес­кать, намерен ворота отворить. А Дашкович — атаман всем известный своим коварством. Когда мы с Крымом союзничали, он что удумал: литовскую рать в татарские одежды обрядил, чтобы, значит, мы мечи на Крым под­няли за то, что якобы не держат татары слова. Вот я и —

ушки на макушку. Не обвел бы вокруг пальца атаман-хи­трюга. Еще одно слово нойона важное: спешит хан до­мой, Астрахань на него готовит поход. Долго никак у го­рода не задержится. Потому и начал я волынить, время затягивать.

—  Великое дело тобой совершено: своего государя и Россию, отчину его, от позора спас. Нет у Магметки шертной грамоты! Нет! Никакие мы ему не данники! — сделав малую паузу, продолжил: — Род ваш давно и с ве­ликой пользой служит отечеству. Родитель твой, воевода Нижнего Новгорода, при моем еще родителе спас город от татарского разорения. Много других малых подвигов совершил. Ты же славен тем, что по отцовой стежке шаг держишь. И вот мое решение: быть тебе с сего дня околь­ничим и боярином. Я так повелел, л дума присудила.

Горлатные шапки закивали в знак согласия.

Тем временем лицо Василия Ивановича посуровело. Да и тон изменился, когда он вновь заговорил.

— Теперь, бояре думные, суд стану чинить: отчего та­тар до Москвы допустили без сечи?! Отчего полками, на Оке стоявшими, не заступили путь ворогу?! Ваше слово, бояре.