Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не только неприязни ради назвал князь ногайских всадников вороньем. Они резко отличались от русской рати: вместо кольчуг или чешуйчатых лат — нагрудники из воловьей кожи, на головах — не сверкающие на солн­це шеломы, а толстые стеганые малахаи и тоже темные; кони у них темных мастей. Издали татарские всадники действительно виделись черными, как вороны, вот народ и приклеил им кличку — воронье, да и нравом они впол­не походили на эту нахальную, вероломную птицу.

Опричный полк начал сплачиваться, словно готовить­ся к бою рукопашному, ногайцы, кинув поводья на шеи обученных своих коней, взялись за луки — еще немного, и полетят стрелы саранчовыми тучами на отступающих, стоит им лишь остановиться и дать возможность пресле­дователям приблизиться на полет стрелы. Вот-вот это произойдет. Вот-вот.

Гуляй-город затаил дыхание: не припозднятся ли вое­воды. Впрочем, поспешность тоже не на пользу. Нужно накатить тумен ногайский на гуляй-город так, чтобы не только пушками попотчевать можно было незваных гос­тей, но и из рушниц и из самострелов достать. А сделать

это можно лишь тогда, когда татары, которые наверняка уже увидели гуляй-город, посчитают, что русские ратни­ки спешат укрыться в нем и этим можно будет воспользо­ваться для того, чтобы ворваться в крепость на плечах бе­гущих. На этом и строился весь расчет. Не сплоховали бы только князья Хованский и Хворостинин, да и все ос­тальные воеводы и ратники-опричники.

«Пора бы. Трубу! Трубу! — мысленно командовал кня­зьям-воеводам Опричного полка Михаил Воротынский. — Пора! Трубу!»

И словно услышал этот приказ князь Хованский: пробасила его боевая труба, в тот же миг многоголосьем подхватили трубы тысяцких и сотников. Полк, словно послушная десятка ратников, рассеялся точно надвое и не стал обходить гуляй-город, а понесся к правой и ле­вой опушкам, все более и более очищая середину поля. Татарская лава не вдруг поняла, что произошло, а по­няв, не сразу смогла остановиться: конь, увлеченный массой скачущих собратьев, не в миг подчинится пово­ду — в это самое время многоствольный орудийный залп осыпал ногайцев крупной дробью и ядрами, прореживая лавину.

Положение куда как неприглядное. Самое разумное решение — отступить, и Теребердей (а именно он вел ту-мен ногайских конников) прекрасно это понимал, но по­ка тумен будет разворачиваться, огонь пушек, рушниц и самострелов выбьет не одну сотню. Да и ложно отступив­ший полк (поздно понял это Теребердей) вот-вот скроется в лесу, и кто знает, не перекроет ли он путь отступления. Мурза Теребердей принял самое смелое решение — без остановки идти на гуляй-город.

— Урагш!

Еще миг — и поле взвыло истошно: «Урр-а-а-гш!» Конники понеслись на гуляй-город, стегая нагайками своих верных коней. Грохот орудий и рушниц, густо стрелявших по несущимся конникам, утонул в тысячего­лосом татарском боевом кличе: «Вперед!»

Ничто, казалось, не сможет остановить десятитысячную черную лаву озверевших людей и разгоряченных ко­ней. Ничто!

Князь Михаил Воротынский повелел дать сигнал, что­бы ратники изготовились к бою рукопашному.

«Как сработают триболы?!» — с возрастающей трево­гой думал князь, видя, что дроб и ядра пока бессильны против густой лавы, хоть и прореживают ее, но не вносят сумятицы, не сбивают темп, а это весьма опасно.

Однако как только первые сотни влетели в полосу три-бол, сразу же образовалась куча мала: острые шипы впи­вались в копыта коней, те падали десятками (щедро рас­сыпали триболы ертоульцы, молодцы), новые ряды нава­ливались на передовые, еще не понимая, что произошло, а кони их тоже валились с раздирающим душу ржанием, бились, причиняя новую боль. Обезумевшие кони уже не подчинялись своим хозяевам, давили их, били копытами.

— Слава тебе, Господи! — воскликнул князь Воротын­ский. — Огонь, братцы! Чаще! Прицельней!

Хотя не мог не понимать главный воевода, что его крик могли услышать лишь те, кто стрелял рядом с ним.

До боя рукопашного дело не дошло. Теребердей велел дать сигнал отступления.

Опричный полк все это время не бездействовал. По противоположным склонам водослива ратники поспеши­ли выйти на путь отступления ногайцев, причем князь Хованский растянул полк насколько успел, и получи­лось так, будто лес напичкан русскими, которые разили всадников из самострелов и рушниц, но лишь стоило но­гайцам кинуться на стрелявших, как те рассыпались по ерникам и оврагам, в которые татары боялись соваться.

Меньше половины тумена доскакало до главных крымских сил. Теребердей мурза пал ниц к ногам Дев-лет-Гирея:

— Ты волен, о великий из великих, отсечь мою голову или переломить хребет, но русских оказалось слишком много для одного тумена. Мои воины не отступили без приказа, их храбрости можно позавидовать, но… Весь лес заполнен полками гяуров.

Хан со злостью пнул в бок мурзу Теребердея и ушел в свой шатер. Думать. Вскоре он велел позвать Дивей-мур-зу и долго с ним совещался. Когда же лашкаркаши вы­шел от хана, то приказал всему войску переправляться через Пахру как можно быстрее и на левом берегу изгото­виться для встречи русских полков.

Князь же Воротынский, как только был отбит пер­вый штурм, велел ертоульцам, призвав им на помощь ратников-добровольцев, рыть глубокий ров перед стена­ми гуляй-города. Он был вполне уверен, что уже на сле­дующий день нападение повторится, но еще большими силами.

Не меньше трех-четырех туменов пошлет Девлетка…

Не приостановил князь земляных работ даже после того, как лазутчики из порубежных казаков стали при­сылать гонцов с вестью, что крымцы переправляются че­рез Пахру, но дальше не идут, а изготавливаются к встречному бою.

Подтвердили переход крымцев к обороне и доставлен­ные порубежниками языки.

Князь Воротынский позвал своих бояр.

— Девлетка хочет, чтобы я по нему ударил. Стоит ли? — спросил он и стал терпеливо ждать ответа.

Не вдруг решишься высказаться по такому трудному вопросу. Князь, понимая это, не торопил. Пусть поду­мают.

— Нет! — наконец твердо сказал Никифор Двужил.

— Нет! — повторил Косьма.

— Нет! — поддержал Двужила Селезень.