— Что ты имеешь в виду? Что нашла его слишком поздно?
Она вздыхает, точно вынуждена объяснять несмышленышу самые простые вещи.
— В рамке ничего не было, кроме фотографии нашей милой мамочки. — Слова ее так и сочатся сарказмом. — Я знала, что он когда-то хранился там, так что просто-напросто предположила, что ты его нашла и перепрятала.
Стоя перед ней, я не могу придумать, что и сказать. Недавний гнев сменился глубочайшим смятением и тревогой. Если список не у меня… если Элис его и правда не находила…
Кто еще мог позариться на столь опасную и темную вещь?
Ангел, огражденный лишь завесой, что тоньше паутинки.
Я открываю взор этим словам, нашептываемым на дальних границах сознания. Я спала урывками, одолеваемая снами, которые — я чувствую — на этот раз всего лишь сны. И когда я просыпаюсь, то в ушах у меня звучит не столь необходимый ответ, а всего лишь знакомые слова.
Ангел, огражденный лишь завесой, что тоньше паутинки.
Слова повторяются и повторяются, словно заело пластинку на папином граммофоне.
Словно кто-то пытается что-то до меня донести.
А затем я вспоминаю отрывочные слова отца, сказанные им через миры: «Генри — все, что осталось от завесы…»
И вдруг я понимаю, что все это значит.
30
Я опрометью лечу вниз по лестнице. И даже не думаю, какой поднимаю шум, пока не оказываюсь в самом низу — но, верно, шумлю я сильно, потому что Луиза и Соня в испуге выскакивают навстречу мне из столовой.
Соня изумленно смотрит на меня, держа в руке салфетку.
— Лия! Что та…
— Тетя Вирджиния? — на весь дом кричу я.
Отчаяние просачивается в меня все глубже и глубже, до самых костей.
Луиза с Соней, потрясенно вытаращив глаза, глядят на меня, дивясь, что я так себя веду.
Цоканье каблуков по мрамору заставляет меня обернуться. Облегчение затопляет все мое существо, но тут же исчезает, так же быстро, как и появилось: это вовсе не тетя, а Маргарет, и смотрит она на меня так, точно я выскочила на нее из-за угла, вопя на весь дом, как глупый ребенок.
— Мисс Милторп, что это вы так раскричались?
— Я… я… простите, Маргарет. Мне надо срочно поговорить с тетей. Вы ее не видали? — дрожащий голос выдает мой страх.
Она улыбается.
— Ну конечно, душечка моя. Она наверху. В постели.
— В постели?
С тем же успехом Маргарет могла бы сказать, что тетя Вирджиния чистит лошадей — так непохоже на нее разлеживаться в постели среди белого дня.
— Ну да. В постели. Неважно себя чувствует. Вчера уж больно утомилась — как никогда, вот я и отправила ее снова в постель отдохнуть хорошенько. Но беспокоиться не о чем. Просто немножко подустала. — Она улыбается, как будто уже одним этим может усмирить бурю, что бушует у меня в крови. — Попозже проведаете ее, моя душечка. Когда она чуть-чуть поспит. Вот увидите, будет как новенькая.
Я киваю, вспоминая, как устала тетя Вирджиния после того, как ей пришлось броситься мне на защиту в Иномирьях. Всунув голову в гостиную, вижу, что там никого нет, и поворачиваюсь к Маргарет.
— Маргарет?
— Да, мисс?