Кажется, голос принадлежит женщине.
Я снова оглядываюсь, пытаясь понять, откуда она зовет.
— Эй! Где вы?
— Помогите… прошу. — Голос доносится откуда-то у меня из-под локтя, совсем рядом. — Спасите… пожалуйста…
На сей раз никаких сомнений уже оставаться не может. Голос звучит у меня не из-под локтя, а из-под ног. Я вперяюсь взглядом в лед и даже оскальзываюсь, увидев замороженную под ним фигуру. Я с трудом удерживаюсь от крика, кубарем валясь на лед, нелепо взмахивая руками и ногами. Приземлившись, судорожно ползу на четвереньках, теряя равновесие и оступаясь, торопясь скорее убраться от похороненной во льду подо мной фигуры, хотя мне совершенно нет причин бояться ее. Лицо ее бесцветно, но сохранилось подо льдом в идеальном состоянии. Даже волосы у нее замерзли и лучами расходятся во все стороны.
Когда она говорит, губы ее движутся почти неразличимо:
— Помогите. Они… идут…
Меня захлестывают ужас и жалость. Так хочется помочь этой несчастной — но, говоря правду, желание помочь сражается с еще более сильным стремлением бежать, оказаться как можно дальше от жуткого зрелища. Разум мой лихорадочно перебирает разные возможности и приходит к выводу: сейчас не время для помощи. Если я хочу найти отца и узнать, где список, то должна держаться подальше от падших душ. Нельзя задерживаться в одном месте надолго, особенно в таком опасном и ужасном месте.
Когда я с трудом поднимаюсь на ноги, голос женщины подо льдом вдруг превращается в целый хор — хор, в котором сливается много голосов, и все стонут, все тянутся ко мне, пока мне не начинает казаться, что они вот-вот утащат меня вниз, под лед.
— Помоги… нам… Падшие… Смерть… Пожалуйста… Освободи нас… Дитя…
Голоса сливаются, искажаются, вторгаются в мой разум, пока я не зажимаю уши руками, не застываю, жадно хватая ртом воздух, обессилев от ужаса.
Я вспоминаю последние мысли, с которыми покидала пляж. И понимаю, что оказалась на Пустоши.
28
Я трясу головой, отгоняя это жуткое знание, но правду не отгонишь. Меня привели сюда не духи, а мои же собственные страхи… собственные мысли во время перехода.
Мысли имеют силу. Особенно в Иномирьях.
Воспоминания о голосе Сони выводят меня из оцепенения. Я закрываю глаза и представляю себе отца. Я не оставляю в голове места ни для чего, кроме него.
Отец, отец, отец.
Неведомая сила поднимает меня вверх, застывший пейзаж внизу удаляется. Я вижу лица… множество лиц, пойманных в западню подо льдом, — сколько хватает глаз. Множество душ, изгнанных, замороженных — на веки вечные.
А затем я снова оказываюсь во власти вихря. В кромешной тьме.
Когда я открываю глаза, оказывается, что я плыву над влажной от росы травой. И хотя вокруг ничего нет, лишь травы и деревья во все стороны, я знаю, что нахожусь близ Берчвуда, но в параллельном мире, на равнинах Иномирий. Уже настал вечер, и, взглянув вверх, я вижу не серое мертвенное небо, под каким Элис угрожала мне, но темно-фиолетовое бездонное небо моего первого, бодрящего странствия над морем.
Прогалинка у реки тонет в тени высокого дуба. Я узнаю его: отец часто приводил меня сюда, когда я была совсем крошкой, и летом читал мне под сенью лесного великана. Я опускаюсь в густую траву.
Мне ни капельки не страшно.
Подходя к дереву, я ощущаю жгучее предвкушение, как будто жду, что с минуты на минуту случится нечто чудесное, имени чему подобрать еще не могу. И когда навстречу из леса ко мне выходят двое, я понимаю, чего ждала.
Отец выглядит много моложе, чем я его помню, а вот мама совсем такая, какой я ее себе представляла, — молодая жена и мать. Ветер доносит ко мне ее смех, пока они, рука в руке, идут через луг. Она глядит на отца с обожанием. Внезапно я начинаю чувствовать себя незваной гостьей, как будто эти беззаботные мгновения принадлежат лишь им одним. Однако это ощущение длится лишь несколько секунд. Стоит родителям заметить меня, на лицах у обоих расцветают улыбки.
Миг, и они уже стоят возле меня. Я бросаюсь в объятия отца.
— Папа! Это ты?
Голос мой звучит приглушенно, потому что я уткнулась лицом папе в плечо.
Смех его окружает нас, точно облако, вибрирует в широкой груди.
— Ну конечно, я, солнышко! А кого еще ты бы ожидала увидеть рука об руку с твоей милой мамой?
Упоминание матери заставляет меня вспомнить, что мы с отцом не одни.