Они не знают Элис, думаю я. Не знают, на что она способна.
Но я не произношу этого вслух: кем бы там ни была Элис, она все же остается моей сестрой. Кроме того, всем нам придется рисковать, чтобы довести пророчество до конца.
Величие задачи, что мы на себя взвалили, и степень опасности, сопряженной с этой задачей, вдруг обрушиваются на меня с неожиданной силой. Как отыскать два недостающих ключа? Даже если список найдется, Соня с Луизой — живое доказательство того, что остальные ключи могут быть раскиданы по всему миру.
— Тетя Вирджиния, а что если нам не удастся их найти? Если ничего не выйдет?
Она поджимает губы, подходит к бюро между двумя кроватями и вытаскивает что-то из ящика. А когда возвращается, мы видим у нее в руках маленькую Библию. Дрожащими руками она перелистывает страницы и находит какое-то место почти в самом конце.
Без каких-либо предисловий она зачитывает вслух:
— Семь язв, — шепотом перебивает ее Луиза.
Тетя Вирджиния закрывает Библию, смотрит на Луизу и кивает.
— Именно.
Луиза поворачивается ко мне.
— В Библии семь язв — признак конца света. Возвращения к безграничному хаосу, что царил до начала времен.
Последние кусочки загадочной головоломки беззвучно встают на свои места, и я вношу свою лепту:
— «А за ними последует семь язв и не будет возврата».
После того как ко мне попала эта книга, я столько раз читала слова пророчества, что они навеки отпечатались в моей памяти.
— Да, — подтверждает тетя Вирджиния. — Библия рисует язвы как конец, что предшествует новому началу, тому, в коем Господь в сиянии будет править миром. Но Библия — текст, записанный на бумаге, и, подобно всем письменным текстам, что переводились на тысячи языков и передавались из рук в руки на протяжении тысяч лет, должно быть, содержит и не столь уж верные места. А также упускает другие подробности — которые как раз верны.
— Так что все это значит? — спрашиваю я.
Тетя Вирджиния наклоняется и берет мою руку в свои.
— Язвы — просто-напросто признак конца. Конца мира, каким мы его знаем, и начала мира, в котором во веки веков воцарится Зверь. Если ты не сумеешь отыскать четыре ключа и замкнуть круг, Самуил найдет способ пройти сквозь тебя — и будет слишком поздно. Начнутся семь язв, что станут причиной ужасающих страданий и бедствий перед концом, который будет не более чем просто концом. Концом всего.
Я гневно трясу головой, думая о Генри, и Луизе, и Соне, и тете Вирджинии.
— Но я же Ангел! Все так говорят. У меня есть выбор. Если я откажу ему в проходе, он не пройдет.
Мои протесты звучат так по-детски — даже для меня самой.
Тетя Вирджиния заглядывает мне в глаза.
— Хотелось бы мне, чтобы так все и было, Лия. Но Самуил воспользуется твоей слабостью. Заляжет в ожидании момента, когда ты заснешь. Пошлет на поиски тебя свое воинство падших душ — и тех, что ждут в Иномирьях, и тех, что уже перешли в наш мир. Он использует против тебя тех, кого ты любишь. Ты можешь сражаться с ним какое-то время, но я боюсь, что долго ты не протянешь. Воинство уже много веков сбиралось, выжидая своего владыку. Выжидая, покуда появятся Врата, что приведут его сюда и откроют начало его царствию ужаса. Выжидая тебя, Лия. И так просто падшие души не сдадутся. Ты должна найти список. Должна найти остальные ключи. И быстро.
Спать совсем не хочется. Ответы, что я так мечтала узнать, не принесли мне чаемого успокоения, и я гадаю, томятся ли Соня с Луизой сейчас так же, как я. Нам многое предстоит сделать, но час уже поздний, так что мы решили устроить поиски в библиотеке завтра, при свете дня. Книга нашлась именно в библиотеке — очень может быть, список тоже хранится где-то там.
Это единственное место, что приходит мне на ум. С него и начнем.
Мы еще не обсуждали, что предпримем дальше, когда найдем список, или как будем искать два оставшихся ключа. Надо продвигаться вперед небольшими шажками — по одному за раз, не то мы все с ума сойдем. Мы не обсуждали этого, но все молча подразумевали одно и то же.
Я сижу, прислонившись спиной к высокому деревянному изголовью моей кровати, и со всех сил стараюсь не засыпать. Запястье я обмотала лентой. Даже если медальон снова проберется туда, то не сможет соприкоснуться с отметиной, пока не снята повязка — хотя почем знать, такое тоже вполне возможно. Ведь он уже нашел меня каким-то в высшей степени непостижимым и загадочным образом, а потом еще более таинственно вернулся со дна реки. Что мне остается, кроме как признать, что он принадлежит мне?
И пытаться не носить его, не открывать Врат.
23
Поле, на котором я стою, голо. Чудится что-то смутно знакомое в пологих холмах и неглубоких лощинах окрест, и мне кажется, будто я узнаю одно из многочисленных полей, окружающих Берчвуд-Манор. Но высокая трава и исполинские дубы по одному краю смотрятся как-то пугающе, ничего подобного я не припоминаю.