Мечников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Человек всегда возбуждал в нем особый интерес. Еще в 1869 году он испещрял записные тетради антропологическими заметками.

Позднее Мечников станет патологом и микробиологом, то есть целиком посвятит себя изучению болезней человека; много внимания уделит человеку как биологическому виду, да и свой собственный организм сделает объектом неустанного исследования… За свою долгую жизнь в науке Мечников как бы повторит весь путь биологической эволюции: начав с одноклеточных в лаборатории Щелкова, принявшись затем за беспозвоночных, он в конце концов перейдет к высшим животным и человеку. Так за что же ему следовало ухватиться в переломный момент своей жизни, когда заново переосмысливал, переоценивал все?..

Оба путешествия в Калмыцкие степи — и в 1873 и в 1874 годах — оказались трудными, что в данном случае шло ему на пользу, ибо отвлекало от мрачных мыслей. Всякий раз, когда надо было менять лошадей, выяснялось, что их нет — угнали-де в степь. Сопровождавший Мечникова казак начинал браниться, размахивать нагайкой, и лошади появлялись. Мечников тяжело страдал от грязи, от пищи, пропитанной запахом бараньего сала, от лая собак по ночам…

Он считал калмыков типичными представителями монгольской расы, что не согласуется с современными представлениями, по которым калмыки — переходное звено от монголоидов к европейцам. Следствием этой ошибки стал неправильный вывод о том, что цвет кожи — этот важнейший признак расовой принадлежности — нестоек, сильно варьирует (он варьирует у калмыков именно потому, что они занимают промежуточное положение). Мечников сосредоточил внимание на строении века, на относительных размерах частей тела — головы, туловища и ног, то есть как раз на таких признаках, которые нельзя считать характерными. Собранный им материал, хотя и обширный по тем временам, был недостаточен, чтобы прийти к правильному заключению.

Мечников решил, что калмыки (и, следовательно, монгольская раса) ближе по своей биологической организации к детям европейской расы, нежели к взрослым европейцам…

Он получил такой результат, потому что хотел получить именно такой результат.

Он ехал в Калмыцкие степи с предвзятой идеей. Изучая низших животных, Мечников не раз убеждался, что у тех из них, которые занимают более высокую ступеньку на эволюционной лестнице, как бы повторяются основные этапы развития менее организованных, а потом к ним добавляется еще одна или несколько стадий. И вот действие этого правила он решил распространить на учение о человеческих расах. У него и получилось, что «низшая», монгольская раса — это не что иное, как «остановка в развитии» «высшей», европейской расы. Правильно решая вопросы происхождения человека, отстаивая взгляды Дарвина, Мечников, однако, не избежал ошибочных представлений о биологическом «превосходстве» одних рас над другими, и вряд ли уместно его «исправлять».[20]

Впрочем, Мечников ни в коей мере не разделял расовых предрассудков своего времени.

Он считал, что проблема расовой дискриминации — проблема не биологическая, а социальная. Каждый человек имеет право на полное развитие своих природных способностей — больших или маленьких, — в этом убеждении он оставался тверд.

Антропологические исследования совпали с работой Мечникова над статьей «Возраст вступления в брак», в которой он продолжает размышлять над дисгармониями человеческой природы. Рассмотрев различные материалы, Мечников пришел к выводу, что половая зрелость человека наступает значительно позже, нежели половая чувствительность, общее физическое созревание — позже полового, а вступает в брак большинство людей еще позже. Этими несовпадениями во времени Мечников объясняет тот психический и нравственный разлад, который так свойствен молодежи.

Илья Ильич сопоставляет возраст вступления в брак в разных странах, разных классах общества, среди людей разных вероисповеданий… Он приходит к заключению, что чем выше уровень цивилизации, тем в более позднем возрасте люди женятся и выходят замуж, то есть беды, вызываемые дисгармонией человеческой природы, имеют тенденцию усиливаться.

Эти данные лишь помогают Мечникову укрепиться в своем пессимизме. Воистину несчастен человек, и в будущем его ждут лишь новые бедствия!..

Между тем в доме, где Илья Ильич снимал квартиру, прямо над ним жило большое семейство Белокопытовых — одних детей в семействе было восемь человек. Мечников нестерпимо страдал от постоянного шума, стука, возни, особенно по утрам, когда еще затемно на кухне начинали рубить мясо для котлет, чем нарушали его и без того слишком чуткий сон.

И как-то утром он не выдержал. Вышел на лестничную клетку, стремительно одолел два пролета и постучал…

Господин Белокопытов принял его любезно, обещал шум устранить.

Дети сидели за чайным столом; старшие девочки, увидев чужого, собрали книжки и выскользнули за дверь. А через несколько дней Илья Ильич встретился с ними у общих знакомых и привел в смущение, рассказав не без ехидства, что давно их знает, ибо по утрам с удовольствием наблюдает в окно, как они, торопясь в гимназию, храбро перепрыгивают через большую лужу во дворе.

В гимназии, где учились девочки, преподавал ученик Ильи Ильича; расспросив его и узнав, что одна из них, Ольга, интересуется естественными науками, Мечников предложил давать ей уроки зоологии. Она была в восторге, родители не возражали, и скоро стучаться в дверь этажом выше своей квартиры стало для Ильи Ильича самым обычным делом. Тут специалист по истории развития вспомнил свой старый план и решил, что его ученица — это как раз та самая девочка, из которой ему следует развить свою будущую жену.

Но и здесь не обошлось без осложнений…

Илья Ильич знал, что ученица ждет уроки с нетерпением, знал, что ее мать к нему крайне расположена, но вот отец….

Нет, господин Белокопытов ничего не имел против того, чтобы дочь брала уроки зоологии у известного профессора. Но общие взгляды учителя ему не нравились — и чем больше он его узнавал, тем настороженнее становился.

«Мой отец был отличный, в высшей степени благородный человек, — поясняет Ольга Николаевна, — но принадлежал к типу „старого барина“, к эпохе других воззрений и нравов; столкновения были неизбежны». И чуть раньше: «Это была рознь двух поколений — „отцов и детей“».

Больше о господине Белокопытове мы ничего не знаем, разве только то, что он был отставным ротмистром. Но и сказанного достаточно, чтобы представить себе лощеного провинциального аристократа, которому слишком длинноволосый и плохо причесанный профессор зоологии — хоть и дворянин и почтенного рода, ничего не скажешь, — казался грубым душою и малобрезгливым: ведь он с упоением ковырялся во внутренностях всяких тварей, один вид которых у благородного человека вызывает омерзение; к тому же тридцатилетний профессор проповедовал крайний материализм… Предвидя неизбежные столкновения и стремясь упредить их, Мечников видоизменил свой план. Он решил, что беды не случится, если он сначала женится на своей ученице, а потом уже станет ее развивать. Выбрав время, когда Ольги не было дома, Илья Ильич поднялся к Белокопытовым… Предложение он сделал по всей форме доброго старого времени.

О чувствах своего учителя Ольга не подозревала, и случившееся ее потрясло.

«Я совершенно не могла понять, как он, такой умный и ученый, может жениться на ничтожной девчонке, — вспоминала она впоследствии. — Меня пугала мысль, что он ошибается во мне, и мне казалось, точно я иду на экзамен, к которому вовсе не подготовлена. Я увлекалась Ильей Ильичом и очень любила его; он производил сильное впечатление всей своей личностью…»

Страницы, посвященные началу их совместной жизни, безусловно, лучшие в книге Ольги Николаевны; Читатель не посетует на некоторые выдержки:

«На мое юное воображение влияло также его грустное прошлое, его интересная внешность, несколько напоминавшая в то время Христа: бледное и худое лицо его было освещено добрым, лучистым взглядом, вдохновенным, когда он увлекался».

Юная невеста боялась, что ее высокоученому жениху скучно с нею, и «старалась придумывать „умные“ разговоры».

«Но все, что я выискивала, казалось мне таким неловким и ничтожным, что я отбрасывала один проект за другим, пока не приходил Илья Ильич и не заставал меня врасплох. Он не понимал всей глубины моего смущения, и поведение ревностной ученицы не удовлетворяло его».

Свадьба состоялась 14 февраля 1875 года. Утром братья невесты запряглись в салазки, чтобы в последний раз ее покатать, и они «с увлечением помчались по снежному ковру на большом дворе нашего дома».

«Венчальное одеяние было моим первым длинным платьем, и я боялась наступить на подол; с ужасом думала я о том, как войду в церковь под общими взглядами присутствующих <…>. Мое смущение еще усилилось, когда послышались шепоты: „Боже, да она совсем дитя!“»

[20] При подготовке антропологических работ Мечникова для переиздания в Академическом собрании сочинений его высказывания по расовому вопросу были опущены Это тем более странно, что другие работы с аналогичными же высказываниями изданы без каких-либо изменений.