Епископ начал проповедь весьма спокойно распевным голосом, стал вести общие рассуждения о женских волосах и даже цитировал стихи поэтов-язычников. Видимо, ему хотелось, чтобы мы его считали ученым мужем, а не неграмотным и узколобым проповедником, воспитанным в монастыре. Он цитировал Овидия и Мелигера, прославлявших красивые волосы. Эти похвалы не противоречили нравоучениям Священного Писания, заметил священник, потому что сам апостол Павел писал: «Если жена растит волосы, для нее это честь».[57] Апостол хотел похвалить длину, силу и блеск волос, потому что если волосы не будут сильными, они не смогут вырасти длинными и блестящими.
— Но, — заметил проповедник, подчеркивая это «Но», — во время религиозной церемонии и вообще в любых случаях длинные, блестящие прекрасные волосы должны быть прикрыты из уважения к ангелам.
— Что касается христианских ангелов, — продолжал объяснять священник, как будто он с ними был давно знаком, — они все евнухи и смотрят с небес на поклоняющихся им людей и видят оттуда только голову и плечи.
— Любой честный человек, который встречался с евнухами, — продолжал епископ, хитро взглянув на хор и на длинный проход, где располагались места для евнухов гражданской службы и на личных евнухов, сопровождавших важных придворных особ, вроде меня, — меня поддержит, когда скажу, что отсутствие нормальных мужских органов не освобождает, как можно было бы полагать, от похоти. Мне не встречались евнухи, которые могли бы честно признаться, что их не волнуют женские руки и глаза, ноги и волосы. В особенности, волосы! Мне известно множество богатых и ученых евнухов, которые проводят время, медленно и похотливо расчесывая волосы шлюхи у себя дома. Сестры мои, вам это может показаться смешным, но и вам известны подобные случаи. Вы можете совершить большой грех, если будете считать, что это всего лишь невинная страсть кастрированных мужчин. Ангелов также можно соблазнить, как и евнухов, и сам Дьявол тоже был ангелом, пока не согрешил. Может, это случилось, когда он любовался волосами земной девы? Из уважения к этим благословенным, но любящим красоту ангелам, которых нельзя отвлекать от религиозных обязанностей петь славу Господу Нашему, первейшая обязанность всех христианских женщин с красивыми волосами прикрывать их повязкой. Господь знает, что грешно отвлекать людей от молитвы демонстрацией роскошных женских волос, и тем самым притягивать ангелов на землю и увеличивать и без того огромное число демонов!
Священник еще долго распространялся по этому поводу, пока кто-то из женщин не начал хихикать, и тогда он стал нападать на мою госпожу и на госпожу Хрисомалло, называя их по именам, хотя он был новым человеком в городе. Тогда всем стало ясно, что кто-то из их врагов при дворе поручил священнику выступить против них. Он им угрожал тем, что подпустит их к Причастию и назвал мою госпожу бесстыжей вдовой, которая красит лицо и живет весело, как великая шлюха Вавилона, вместо того, чтобы надеть траурные одежды и оплакивать грехи, и ухаживать за бедными, как это делают праведные вдовы. Он сказал, что моя госпожа позорит прекрасную верующую императрицу, которая взяла ее к себе, и срамит Константинополь. Если в городе разразится страшная болезнь, которая пойдет от ужасного парика моей госпожи и от этих грязных рыжих кудрей, то все верующие города будут знать, кого им за это нужно благодарить.
Теодора больше не могла выносить такой наглости. Она сидела на троне рядом с Юстинианом, а тут поднялась, извинилась, поклонилась Юстиниану и пошла по нефу. Ее пажи следовали за ней, и она не стала ждать Причастия и благословения. По этикету все дамы, сидевшие на галерее, должны были следовать за ней. Епископ в этот момент требовал, чтобы голова моей госпожи и дамы Христомалло были коротко острижены, пока не станут похожи на яйца страуса. Теодора не стала отвечать ему, потому что если бы она это сделала, то оскорбила молчавшего Юстиниана. Она остановилась и обратилась к Иоанну Каппадохии, сидевшему на скамье:
— Прошу тебя, скажи своему говорливому, гладко выбритому дружку, что не стоит Бритве предавать анафеме Гребешок и наоборот.
Дамы с шумом спускались с галереи, и в церкви остались только мужчины и евнухи, чтобы дослушать церемонию до конца. В церкви поднялся гвалт, и епископ счел за лучшее прекратить проповедь. Он попытался извиниться перед Его Величеством за то, что говорил слишком резко и откровенно, и, возможно, обидел Милую, Чистую и Прелестную императрицу, о которой поэты, христианские, и язычники должны слагать стихи. И эти стихи должны были все петь как гимны. Епископ оказался в сложном положении. Он никогда не решился бы выступить в открытую против моей госпожи и дамы Хрисомалло, если бы какое-то важное лицо не уверило его, что мы не пользуемся поддержкой при дворе. Что касается Бритвы и Гребешка, то Теодора желала напомнить епископу, что он сам грешен перед церковью, потому что читал проповедь бритым. Он мог подравнять бороду только ножницами. Кроме того, он напомадил волосы, что тоже выходило за рамки дозволенного: епископ производил впечатление щеголя из Равенны. До конца дня его погрузили на небольшое торговое судно, и он вернулся в Италию. Теодора ясно дала понять Юстиниану, что она не будет предавать своих друзей, пока они остаются преданными Трону, и она также твердо держится мнения о единосущности Бога-Сына.
Эти события шумно обсуждались в Константинополе, и на базаре о моей госпоже рассказывали множество разных, не всегда правдивых, но в то же время лестных историй. Теперь о ней многие знали правду, и тот факт, что Теодора публично ее поддержала и «высекла» епископа, сильно укрепил позиции моей госпожи. Но чтобы оградить ее от неприятностей, ее теперь постоянно сопровождали два охранника. Когда Антонина отправилась к персидской границе в качестве личного эмиссара Теодоры к Велизарию, ее сопровождал целый отряд гвардейцев. В чем состояло ее поручение, я вам расскажу в следующей главе.
ГЛАВА 7
Битва при Дарасе
Мне придется вкратце описать, как обстояли дела в Персии после того, как Велизарий был назначен командующим отрядами в Дарасе. Хорошо укрепленный город Нисибис, расположенный в пятнадцати милях к востоку, был когда-то важным римским пограничным пунктом. Он выдержал три долгие осады, когда его осаждал Сапор, одиннадцатый Сасанид, и этот город был позорно отдан ему в связи с мирным договором, подписанным императором. Согласно этому договору Персии отдавались пять пограничных районов. Чтобы помочь Нисибису, Анастасий укрепил Дарас, оставшийся на римской территории. Но его следовало хорошо охранять на случай внезапного нападения. Юстиниан позволил Велизарию построить замок в Мигдоне, расположенном рядом с границей.
Велизарий внимательно изучал искусство фортификации и умно выбрал местоположение замка. Строительство двигалось быстрыми темпами, — в крепости надо было разместить гарнизон, и персы не могли помешать дальнейшей работе. Там трудилось большое число каменщиков, они быстро клали стены, держа под рукой мечи, как работали иудеи, когда строили стену Иерусалима под взглядами их соседей самаритян. До начала работы Велизарий собрал большое количество досок, облицовочного камня и извести. Стены замка, окружавшие два акра земли, вскоре стали высотой в два человеческих роста и росли все выше и выше.
Персидский командир в Нисибисе передал Велизарию протест, копию которого он послал командиру римских армий на Востоке вместе с письмом о том, что персы возражают против строительства крепости, ибо это является нарушением соглашения о запрещении строительства новых фортификаций на границе. Если строительство не прекратится, то он предпримет серьезные действия.
Этот протест сразу передали Юстиниану, который распорядился не обращать на него никакого внимания и приказал послать Велизарию дополнительные отряды пехоты и кавалерии под командованием двух молодых фракийцев благородного происхождения братьев, Кутц и Бутц, которые до этого командовали войсками в Ливане.
Нам очень не повезло, потому что битва с персами произошла перед замком Мигдона в тот день, когда Велизарий лежал тяжело больным. У него был тяжелейший приступ лихорадки, и он ничем не мог помочь войскам. В этой битве с двух сторон участвовало не более восьми тысяч человек. Во время сражения Бутц с половиной кавалерии помчался, преследуя небольшой вражеский отряд, и оголил фланг главного отряда, состоящий из пеших солдат. Персы обрушили все свои силы на кавалерию под предводительством Кутца на другом фланге и взяли множество пленных, включая самого Кутца. Пехота начала отступать, их прикрывала кавалерия Велизария под командованием Иоанна Армянина. Они старались находиться поблизости от замка. Когда наступила ночь, Бутц возвратился живым и невредимым, похваляясь награбленным. Он узнал, что случилось с братом и рассвирепел. Бутц приказал покинуть замок, считая, что оставаться там далее — плохая примета, и все римские войска — пехота и кавалерия — отступили в Дарас. Больного Велизария несли на носилках. Спустя два дня Велизарий пришел в себя, но был еще слишком слаб и не мог сидеть верхом, он приказал начать контрнаступление на персов, занявших замок, и уже начавших его разрушать. Велизарий занял свое место командующего кавалерией, состоящей из тысячи всадников, и отогнал персов от стен замка, а Бутц должен был командовать пехотой и привезти с основными силами осадные машины, но пехота отказалась ему повиноваться. Замок Мигдон пришлось оставить, персы сравняли его с землей и, гордясь победой, отошли к Нисибису.
Юстиниан прочитал доклады и решил, что командующий армией на Востоке прислал Велизарию мало и плохо обученных воинов и что Велизарий был единственным солдатом, не замаравшим собственной репутации. Юстиниан отстранил от поста командующего армией, и на его место назначил Велизария, которому в то время было двадцать восемь лет. Юстиниан послал на границу одного из своих главных министров. В его обязанности входило следить за связью и арсеналами во всей Восточной Империи и проверять работу посольств за границей. Этому министру также было поручено вновь начать переговоры о мире с персами, но вести их неспешно, и тем самым дать Велизарию возможность укрепить Дарас и всю границу. Велизарий воспользовался перемирием и внимательно проверил состояние границ, укрепил фортификации, обучил войска и собрал военные припасы. Все надеялись избежать столкновений с врагом, потому что Кобаду в то время уже было семьдесят пять лет, и он предпочитал покой, а не треволнения войны. Но, к сожалению, так не случилось.
Велизарию удалось собрать двадцатипятитысячную армию, из которой он мог твердо надеяться только на три тысячи человек. Вскоре он узнал, что против него движется хорошо обученная сорокатысячная армия под командованием персидского генералиссимуса Фироуза. Вскоре к нему прибыл персидский гонец с наглым посланием: «Фироуз, Золотая Повязка, проведет завтрашнюю ночь в городе Дарас. Приготовь для него баню».
На это Велизарий ответил, не унизив себя до перепалки: «Велизарий, Стальная Каска, уверяет персидского генералиссимуса, что его будут ждать парилка и холодный душ».
Странно, но больше всего разозлился на послание Фироуза не сам Велизарий, а смотритель бань. Это был тот самый Андреас, который в юности носил школьную сумку Велизария. Несколько лет назад в Константинополе он получил вольную и был инструктором в школе борьбы при университете, а потом отправился на Восток в Дарас, чтобы быть рядом с Велизарием.
Тактическая проблема для Велизария напоминала проблему бедного сельского хозяина таверны, который должен срочно подготовить трапезу для гостей и его об этом только что предупредили, к тому же приедут голодные гости. «Продукты» были весьма посредственными и, как это сделал бы умный хозяин, Велизарий решил красиво и продуманно украсить стол. Он храбро улыбался и сначала выставил вкусные кушанья и хорошее вино, оставив плохую пищу и вино на потом. В данном случае — это была пехота, наполовину состоявшая из недавних рекрутов. Велизарий понимал, что у него были слишком мало времени и он не сможет многому научить новобранцев, поэтому он решил сделать из них хороших лучников. Им раздали длинные тугие луки и платили деньги в соответствии с их растущими навыками в стрельбе, но, конечно, им редко удавалось точно попадать в цель. Велизарий требовал, чтобы они умели послать сорок стрел, находившихся в колчане, на расстояние не менее чем сто ярдов. В тесно наступающих вражеских рядах такой дождь стрел обязательно найдет себе цель. Велизарий приказал изготовить колоссальное количество стрел. Мастера по изготовлению наконечников трудились неустанно, а другие люди ровняли и оперяли древка стрел. Более опытные пехотинцы также должны были усвоить искусство защиты узкого моста против атак кавалерии или пехоты. Их одели в кольчуги и вооружили копьями разного размера.
Их учили действовать в составе фаланги, которую использовал Александр, и первые ряды, которой ощетинились копьями, как еж. Хуже обученная пехота училась метать копья и дротики.
Если продолжить метафору о хозяине таверны, то лучшим хлебом и вином была кавалерия. Велизарий временно поделил своих отборных кирасиров на шесть частей и послал их в шесть регулярных эскадронов, чтобы они подавали пример во время подготовки к битве. Он не стал называть их инструкторами, но так или иначе они ими стали. У Велизария было два эскадрона легкой кавалерии гуннов-массагетов из окрестностей Бухары и Самарканда, старых врагов Персии. Кроме того, были гунны-герулийцы, которые летом располагались в Крыму, искусные лучники, которые выпускали стрелы с огромной скоростью. Для ближнего боя они применяли копья и мечи с широким лезвием. Они надевали куртки из буйволиной шкуры, на которые были пришиты легкие металлические пластины. Велизарий считал, легкая кавалерия необходима для охраны и сражений на границе, но ее обязательно должна поддерживать тяжелая кавалерия, расположенная неподалеку.
В империи не хватало легкой кавалерии, и это можно понять, принимая во внимание, что герулийцы и массагеты живут в сотнях миль от римской границы.
Велизарий выступил из Дараса как раз перед полем для парадов, окруженном рвом. Он приказал вырыть перекрестную систему окопов и рвов в шесть футов глубиной и двенадцать футов шириной с узкими мостиками через каждую сотню футов.
Эта система, если на нее смотреть с башен форта, напоминала рисунок шляпы с квадратной тульей и с широкими полями. Верх тульи находился на дальнем конце поля для парадов. Персы сами выбрали для себя это поле боя, стремясь захватить и разрушить Дарас, поэтому Велизарий выждать и защищаться, ибо ему не стоило самому начинать нападение с подобным войском.
С трех сторон открытой центральной площади и входа в систему рвов, Велизарий поставил пехоту и фаланги метателей копий, защищавших мосты. Их поддерживали солдаты с дротиками, а затем следовали ряды лучников. Во рвах торчали вверх острием острые шесты, а рвы были слишком широкими, чтобы их могли перепрыгнуть кони. Далее, за первыми рвами (как бы полями шляпы) Велизарий расположил тяжелую кавалерию. Мосты через рвы здесь были несколько шире, чтобы по ним можно было быстрее двигаться. Соединяющим звеном между центром и флангами служило шестьсот гуннов-массагетов. Они готовы были начать перекрестный огонь, выпуская стрелы во врага, если те станут наступать на пехоту. Они также могли прийти на помощь кавалерии на фланге. В резерве Велизарий держал свою отборную кавалерию и гуннов-герулийцев.
Этот план действий одобрили на военном совете. Солдаты были здоровы, несмотря на ужасную июльскую жару. Обычно в Дарасе в это время начиналась вспышка дизентерии и других, вызванных жарой и грязью, болезней. На этот раз Бог миловал. Дело было в том, что Велизарий строго-настрого приказал, чтобы питьевую воду обязательно смешивали с кислым вином для дезинфекции. Он также приказал чистить уборные и содержать в чистоте кухни, закапывать мусор, чтобы не заводились мухи.
Он говорил, что Вельзевул, Повелитель мух, был главным демоном разрушения, и там где мухи, обязательно возникали болезни.[58] Все военные учения проводились рано утром, а после этого солдаты спали до полудня. Вечером он посылал их в ночные походы, чтобы они не теряли форму, или заставлял рыть рвы и траншеи. Велизарий никогда не потворствовал лени и солдаты были готовы к сражению и верили своему молодому командиру.
На следующий день после того, как прибыл гонец от Фироуза, на рассвете караульные на крепостной стене сообщили, что видят клубы пыли на дороге, ведущей от Хармодиуса, к деревушке у Мигдона, что вела на Нисибис. Вскоре показались колонны персидских воинов. Они приблизились на расстояние выстрела из лука. В центре двигалась пехота, защищенная огромными овальными щитами. Кавалерия была на флангах. Можно было прикинуть, что всего двигалось примерно сорок тысяч солдат. Велизарий сказал:
— Слишком небольшое число генералов может контролировать действия сорока тысяч солдат во время сражения. Фироузу было бы легче, если бы наши армии были равны по числу сражающихся солдат.
[57] …«Если жена растит волосы, для нее это честь». — См. Первое послание апостола Павла коринфянам. 11, 15.
[58] …Вельзевул, Повелитель мух. — Был главным демоном разрушения. Вельзевул в христианских представлениях демоническое существо. Переводчик и комментатор Библии Евсей Иероним (IV — нач. V вв.) связывал имя Вельзевула с именем упоминаемого в Ветхом Завете бога филистимлян Баал-Зебуб («повелитель мух»), который почитался в г. Экрон. См. 4 Царств 1, 2–3 и 6.