Корабль-партнёр: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Серия отрывистых команд и введенных с клавиатуры кодов заставила ту часть корабельного компьютера, которая подчинялась Полиону, выдать новую порцию управляющих сигналов на гиперчипы, контролирующие внутренние органы Микайи. Для того чтобы изменения оказали эффект, достаточно было времени прохождения очередной петли трансформаций. Когда вновь наступил отрезок нормального пространства, лицо старой женщины было бесцветным, а на лбу выступили бисеринки пота.

— Удивительно, насколько болезненными могут быть несколько простых изменений в органах, — радостно прокомментировал Полион. — Такие мелочи, например, как небольшая игра с циркуляцией крови. Как рука, Мик, детка? Тебя не беспокоит?

— Подойди немного поближе, — предложила ему Микайя, — и убедись.

Но теперь Полион указывал на ее живую руку; все видели, как изменился цвет конечности. Ногти стали почти черными, кожа побагровела и вздулась.

— Продержать вот так сутки, — продолжал Полион, — и мы увидим великолепный образец гангрены. Но, увы, у нас нет времени. Я мог бы запереть в этой конечности побольше крови и заставить вены лопнуть, но это убьет ее чересчур быстро. Так что я просто оставлю все как есть, пока ты думаешь, Фористер, и, может быть, мы все-таки столкуемся. К счастью, в ее сердце тоже есть кибернетические детали, так что нам не придется волноваться о том, что оно откажет из-за усилившейся нагрузки. Оно будет продолжать работать… до тех пор, пока я этого хочу. Хотите послушать, как оно работает сейчас?

Голосовая команда усилила звук интенсивно бьющегося искусственного сердца Микайи, частота пульса возросла, чтобы справиться с теми изменениями, которые Полион внес в остальные системы организма. Это отчаянное, неровное биение эхом отдавалось по всей рубке, во время петли трансформации то понижаясь до басового гудения, то превращаясь в сухую барабанную дробь, то взмывая до прерывистого присвиста. Никто не сделал ни единого движения, не произнес ни слова.

На один удар сердца, не более, темнота и молчание показались Нансии благодатным облегчением после режущей боли сигналов, проникавших в ее сенсоры. «Именно так сингулярность воздействует на мягкотелых?» Но нет, это было хуже. В моменты смятения, прежде чем Нансия отключила все сознательные функции и собственные сенсорные связи, она осознавала нечто куда худшее, нежели смещение цветов и пространственные искажения сингулярности: злобное вмешательство другого сознания, переплетенного с ее собственным, наносящего по ней удары с намеренной жестокостью.

«Он хотел свести меня с ума. Если я снова включу сенсоры, он это сделает. А если я останусь плавать в этой тьме, это все равно произойдет». Эта полная неприкрытого отчаяния мысль явилась откуда-то из самых глубин ее памяти. Где, когда она могла себя чувствовать настолько одинокой, полностью покинутой? Нансия, не думая, потянулась к своим банкам памяти, чтобы провести поиск, но остановилась, прежде чем соединение было завершено. Если сенсоры могли быть превращены в оружие, которое использовалось против нее, то не могло ли что-то проникнуть и в память? Получив доступ к компьютерной памяти, Нансия могла обнаружить, что «знает» что-то, в чем ее хотел убедить тот, другой разум.

«Это иное сознание? Или часть меня? Возможно, я уже сошла с ума, и это первые симптомы». Мерцающие, беспорядочные огни и резкие звуки, ощущение тошнотворного вращения, даже уверенность, что ее атаковал чей-то иной разум, — не было ли это все признаками той болезни, которая поражала столь многих людей на Старой Земле до того, как современная терапия при помощи электростимуляции и лекарств научилась восстанавливать равновесие в измученном мозгу? Нансии страшно хотелось просмотреть всего одну статью из энциклопедии, хранящуюся в электронной памяти; но в данный момент этот ресурс был запретен. Параноидная шизофрения, вот оно; отделение разума от реальности.

«Давай подумаем, — сказала себе Нансия. — Если я сошла с ума, то вполне безопасно рассмотреть симптомы и решить, больна ли я на самом деле, разве что я, предположительно, откажусь принять даже явные свидетельства. А если я не больна, то не должна просматривать память для проверки этого факта. Так что лучше принять как гипотезу, что я в своем уме, и действовать, исходя из этого». Сухой юмор этого логического рассуждения помог ей немного восстановить эмоциональный баланс. «Хотя неизвестно, сколько мне удастся еще оставаться в своем уме при таких обстоятельствах…»

Лучше об этом не думать. И лучше также не вспоминать первого напарника Калеба, который впал в необратимую кому, только чтобы не столкнуться с пустотой, которая окружила его, когда синаптические связи между его капсулой и внешним миром были уничтожены. В качестве основания для сохранения разума, а также для выживания, решила Нансия, следует принять допущение, что кто-то проделал это с ней. И сосредоточиться на решении задачи: кто это сделал и как его можно остановить.

В качестве первого шага следовало бы, естественно, приоткрыть всего один сенсор, чтобы изучить вспышки энергии, которые едва не уничтожили ее нервную систему… «Я не могу! — закричала внутри сознания Нансии маленькая девочка, в состоянии, близком к панике. — Вы меня не заставите, я не буду, не буду, я навсегда останусь здесь, где нет опасности».

«Это не выбор», — твердо сказала сама себе Нансия. Она хотела бы произнести это вслух, чтобы подбодрить себя звучанием собственного голоса, но она была нема, равно как глуха, слепа и лишена ощущений, плавая в абсолютной темноте. Каким-то образом ей следовало обуздать панику, зародившуюся в сознании.

Иногда помогают стихи. Тот драматург со Старой Земли, которого так любят цитировать Сев и Фасса; в ее банках памяти хранилось множество его пьес. «Какая ночь…» Нансия машинально потянулась к компьютерной памяти и как раз вовремя удержала этот порыв. Она не знала этот монолог — он хранился в ее банках памяти. Совершенно разные вещи. Тогда попробуем что-нибудь еще. «Я мог быть заключен в орех и мнить себя царем обширных стран, когда бы не дурные сны…» Не очень подходящий выбор в данной ситуации. Может быть… а знает ли она что-либо еще? Что она без своих банков памяти, своих сенсоров, своих мощных двигателей? Существует ли она вообще?

«На этом пути и таится безумие». Конечно, она существует! Нансия решительно наполнила сознание собственными воспоминаниями. Гонки по коридорам Лабораторной школы, игры в «Ангар» и в «Найди энергию» с друзьями. Освоение математических выкладок, от геометрии Лобачевского до топологии расщепления, снова игры, с чудесным пространством чисел, плоскостей и точек, по которому можно блуждать почти бесконечно. Обучение вокалу у сера Воспатриана, преподавателя драматургии в Лабораторной школе, который учил капсульников модулировать производимые динамиками голоса в пределах всей гаммы человеческой речи со всеми ее эмоциональными обертонами. И тот первый день, когда все они были огорчены и пристыжены, слушая записи своих жестяных искусственных голосков. Воспатриан заставил их читать вслух лимерики и бессмысленные стишки, пока все ученики не начали хихикать, забыв об уязвленном самолюбии. Боже, она все еще помнит эти дурацкие строчки, с которых он начинал каждый урок…

И, совершенно не думая и не обращаясь к искусственно наполненным банкам памяти, Нансия отвлеклась от царившей вокруг черноты.

Нансия процитировала для себя весь репертуар сера Воспатриана до тех пор, пока не начала про себя смеяться и не ощутила, как порожденные смехом эндорфины омывают ее сознание. И после этого, совершенно спокойно плавая в темноте, она начала тестировать сенсорные связи, включая и выключая их по одной.

Во время тестового процесса Нансия не раз ощутила ментальный эквивалент обожженных пальцев и ослепительного света прямо в глаза, однако это было не настолько ужасно, как она того боялась. Сенсоры нижней палубы были совершенно бесполезны, равно как навигационный компьютер и новые сопроцессоры — математический и графический, — которые она только что установила. «То есть все, где есть гиперчипы, произведенные на Шемали…» И, едва додумав эту мысль, Нансия поняла, кто и зачем нанес по ней удар.

Она один за другим включила сенсоры верхней палубы, сперва узрев тела спящих, болтающиеся в коридоре и пассажирских каютах. Сев, висящий на изометрическом тренажере в физкультурной комнате, руки и ноги все еще вдеты в крепления тренажера. Альфа, пристегнутая к койке в своей каюте. Блэйз, плавающий над самым полом в коридоре, на лице совершенно невинное выражение, а по подбородку расползается огромный синяк.

«Мятеж. И кто-то пустил усыпляющий газ. Но какая из сторон это сделала?» Нансия медленно и осторожно включила сенсоры центральной рубки. Сенсоры левого борта мигали и выдавали хаотичную картинку. Должно быть, гиперчипы Полиона работали и заражали своим влиянием все компьютерные системы. «У меня не так много времени…»

«Еще меньше времени, чем казалось», — осознала Нансия, увидев происходящее в рубке. Генерал Квестар-Бенн лишена подвижности — «конечно, гиперчипы в протезах», — а в руках у Дарнелла игольник Микайи. Овертон-Глаксели держит под прицелом непокорного Фористера, в то время как Полион сидит в пилотском кресле и набирает команды на пульте управления. С этим она, по крайней мере, могла кое-что сделать. Нансия нанесла ответный удар, посылая компьютеру собственные приказы и секцию за секцией отключая пульт управления и отсеивая команды Полиона по мере их поступления. Он набрал команду, которой она не знала; проследив этот приказ до его источника, Нансия потрясенно опознала свой собственный код доступа. Музыкальная последовательность уже прозвучала в рубке. Но слов, которые должны были сопровождать музыку, в этой локации не было… «Однако они должны где-то быть. В какой-то части памяти, недоступной моему сознательному поиску. Иначе моя капсула не смогла бы их опознать и открыться». Нансия ощутила гордость за то, что смогла это вычислить, а затем холод и тошноту при мысли о том, что Полиону, возможно, потребуется совсем немного времени, чтобы прийти к тому же выводу. «И если слова находятся там, где я не могу отыскать их сознательно, то как я смогу блокировать Полиону доступ к ним?»

У Нансии кружилась голова от закольцованного прохождения через четыре расщепленных пространства, однако не было безопасного способа выйти из этой петли до тех пор, пока Нансия не обретет все свои расчетные и навигационные мощности. «Сначала нужно исправить ущерб…» Нансия неистово трудилась, постоянно отключая сектора компьютерной системы, зараженные шемалийским вирусом, находя альтернативные пути для доступа к процессорам, остававшимся еще незатронутыми. И одновременно программа-«червь», запущенная Полионом, зарывалась все глубже в системы Нансии, изменяя и искажая коды, стирая свои собственные следы, так что Нансия могла определить места ее прохождения только по неожиданным вспышкам дезориентирующих входящих сигналов или искажению математики. Нужно найти и остановить этот код, только тогда удастся сделать все остальное.

Погрузившись глубоко в путаницу собственных систем, Нансия все же ощутила страшную душевную боль, когда Дарнелл ранил Фористера.

«Не слушай. Не думай об этом». Ей нужна была полная сосредоточенность, чтобы обезвредить пронырливую программу Полиона, куда больше сосредоточенности, чем Нансия когда-либо уделяла решению относительно примитивных проблем подпространственной навигации. Нансия вспомнила технику расслабления, которой научил ее Сев Брайли, и целенаправленно, медленно стала успокаивать себя, стягивая энергию от периферии и сосредотачивая сознание на внутреннем ядре света, там, где она, Нансия, существовала независимо от компьютера, корабля и даже капсулы. Какой-то отдельной частью сознания она чувствовала отказ системы гравитации и ослабление освещения, потрясение и тревогу ее пассажиров, однако не могла позволить себе отвлекаться сейчас на поддержание этих полуавтоматических функций.

Автоматические процедуры записи, установленные Нансией, продолжали действовать, когда Полион приступил к издевательствам над Микайей. Нансия не могла противодействовать его приказам, не нарушив своего транса; она не могла даже восстановить прежний уровень гравитации и освещенности, чтобы успокоить Фористера. Игнорировать боль Микайи было самым трудным из всего, что когда-либо приходилось делать Нансии. «В данный момент Микайя не существует. Ничего не существует за пределами этого места, этого момента, этого центра». Вот он, проникающий код; Нансия сожгла его вспышкой энергии, уничтожив в процессе глубинную память. Это как ампутация, подумала она, сперва боль пронзительная и резкая, а потом — ноющая, продолжительная. Теперь восстановить потерянные функции… Нансия безжалостно отсекла все излишества своего программного обеспечения, уменьшив энергию, которая обычно поддерживала ее автономные функции. Освещение в рубке померкло еще сильнее, и мягкотелые обменялись замечаниями по поводу едкого запаха в воздухе. Ну, им придется немного потерпеть: Нансии нужна энергия, чтобы восстановить поврежденные навигационные программы. Три из четырех основных математических сопроцессоров были потеряны; один из них можно было подменить графическим сопроцессором. Нет времени думать об остальных. Нансия стерла программы, в которых не было необходимости, и перекинула остальные на инфокристаллы, освобождая место в том немногом, что осталось от ее памяти, для процессов, которые она должна будет провести. Хватит ли этого? Нет возможности протестировать, нет времени на раздумья. Она нанесла удар, один-единственный, всей мощностью, что у нее осталась, и ощутила, как гиперчипы становятся обычными слитками пермасплава, как деактивированные сенсоры и процессоры превращаются из живых систем в мертвый груз.

«Некоторые животные отгрызают собственную лапу, чтобы вырваться из ловушки…»

Но не время горевать. Со «смертью» гиперчипов внутри систем Нансии оборвалась передача сигналов, терзавших кибернетические органы Микайи. Усиленный звук ее сердцебиения умолк в промежутке между двумя барабанными ударами. Фористер застонал. «Он думает, что я мертва». Но сейчас он убедится в обратном. Нансия включила искусственную гравитацию. Дарнелл рухнул на палубу со своего «насеста». Фасса упала на колени. Полион пошатнулся, но остался стоять. Нансия отдала команду проволокам-излучателям кандал-поля. Дарнелл, Полион и Фасса застыли на месте, сплетения бегущих огоньков обозначили узы, наложенные на их запястья, лодыжки и шеи. И наконец Нансия уделила немного энергии на восстановление освещения и циркуляции воздуха в рубке.

— ФН-935 к работе готова, — сообщила она. — Прошу прощения за временные неудобства…

— Нансия! — Голос Фористера звучал так, словно дипломат готов был заплакать.

— Генерал Квестар-Бенн, вы можете занять место пилота? — спросила Нансия. — Мне может понадобиться небольшая помощь, чтобы вывести нас из сингулярности.