— Что с ним? — спрашивал после Меншиков своих генералов Боура, Ренне.
— Напуган, — ухмылялся Ренне, — столько натерпелся, бедняга, от шведов!..
— Н-да-а… — тянул Боур, — ни единой победы, одни поражения! Конечно, боится!
На другой день в два часа пополудни начался артиллерийский обстрел.
Александр Данилович стоял на пригорке. Сзади — коновод с жеребцом. Рядом — конные ординарцы.
— Стрелять, пока хватит пороховых картузов! — командовал Меншиков. — Всеми батареями! Беглым!..
Было видно, как ударяли ядра и веерами поднимались вверх сучья от разбитых фашин, щепки, обломки, чёрные комья болотной земли.
Меншиков наблюдал. Оглядываясь на свой левый фланг, морщился.
— Скачи! — не вытерпев, ткнул кулаком в голенище драгуна, другой рукой махнул в сторону левого фланга. — Жидкий горох! Передай Телегину: голову оторву!..
Второй час длилась артиллерийская подготовка. Шведы прижались.
— Раке-е-ту! — подал команду Данилыч.
Пушки замолкли.
В передовых стрелковых цепях дружно защёлкали ружейные выстрелы. Бой завязался.
И сразу кто-то «сообразил», бросил в лоб неприятелю несколько эскадронов польских драгун.
— Что-о?! Куда-а?! — закричал Меншиков, багровея. — Кто бросил в атаку драгун?.. Вернуть!..
Очередной его ординарец пригнулся к шее коня, поскакал, сломя голову вниз.
Но шведы уже поднялись. Мардефельд, учтя обстановку, перешёл в контратаку.
А драгуны растянулись по мокрому, чавкающему под копытами полю, передние заплясали на месте, задние зарысили, подтягиваясь к головным, но… подстроиться не успели. Шведы, штыки наперевес, уже подбегали к передним рядам.
Драгуны начали поворачиваться «налево кругом», но в этот момент сквозь их жидкие, словно танцующие на месте, ряды, начали продираться навстречу контратакующим шведам русские пехотинцы.
И сразу завязалась жестокая рукопашная схватка.
Отрезанные друг от друга драгуны — видно было — начали метаться по полю, вносить расстройство в ряды русских солдат.
— Иэ-э-эх! — выкрикнул Меншиков, скрипнул зубами. Не выдержал — слишком страшна была эта минута! — вскочил в седло, взял сразу с места в карьер, птицей понёсся с пригорка.
Подскакал к самому центру. Рявкнул:
— Спешиться всем!
По цепи вправо и влево раскатисто повторили, понеслись ординарцы. Сам спрыгнул с коня, выдернул шпагу.
— Ура-а-а! — закричал, вращая белками, повёл за собой и драгун и пехоту. — Ура-а-а-а!!
Его оттащили, но пехота и драгуны за нею пошли.
С той и другой стороны тяжело катились навстречу друг другу плотные цепи-ряды. Зашевелилось всё поле. Солдаты сбились в плотную массу — и шведы, и русские; как бы раскачиваясь, они пятились то туда, то сюда, а к ним, уставя штыки, всё подходили и подходили с обеих сторон новые плотные цепи.
Шведы бились спокойно, упорно…
Уже с обеих сторон были введены в бой вторые резервы, яростная рукопашная битва не утихала. Жесточайший, крепкостоятельный бой кипел уже третий час кряду. Поле было сплошь устлано трупами, а победа всё ещё не клонилась ни в ту, ни в другую сторону.