Меншиков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя особенно-то восторгаться пока нечем было. Меншикоп не расположен к Голицыным — это ясно по-прежнему. А от хитрого, неискреннего Остермана, каковым всё же считал его в душе Дмитрий Михайлович, какой прямой толк может быть роду Голицыных? Он Генриха Иоганновича, этого «скрозьземельного» немца, ловко перекрасившегося в Андрея Ивановича?.. Какой прямой толк? — ибо ни на какую связанную с унижением и лизоблюдством кривую дорогу Голицыны не встанут, твёрдо полагал Дмитрий Михайлович, — никогда, ни при каких обстоятельствах!

Так что Голицына пока утешало одно: несогласие и разброд в рядах противного лагеря.

— У противников-то великого князя… — радовался Дмитрий Михайлович, — вот что значит дело без головы!.. У них теперь столпотворение вавилонское. Содом и Гоморра…

…Бутурлин и Девьер были равнодушны к тому, кто будет преемником Екатерины: оба они боялись одного — усиления Меншикова, и, если теперь желали отстранить от престола Петра Алексеевича, так единственно потому, что он обязан был вступить в брак с дочерью светлейшего князя. Толстой же ни при каких условиях не хотел видеть Петра на престоле, боялся, что сын непременно отплатит ему за всё то, что он сделал против отца.

Юркий Девьер с ног сбился: бегал и к Толстому, и к цесаревнам, и к Бутурлину, и к Апраксину. Не решался только надоедать канцлеру графу Головкину, да и знал, что это всё равно — бесполезно: уж очень осторожен Гаврила Иванович! Смельчак Ягужинский далеко, в Польше шумит, а без него тесть шагу не сделает. Внешне канцлер сейчас ко всему равнодушен, как больной. А в душе… пойми его, «кащея бессмертного»!..

Старик Апраксин с горя запил, к нему сейчас страшно ходить: угощает, чуть ли не на колени становится, молит:

— Да выпей ты за ради Христа! — проводит ребром ладони вдоль горла. — Ведь оно — как святой босиком пройдёт! А? — И тут же, зло кривя рот, стучит себя в грудь. — Бросил ведь нас Данилыч-то, чтоб ему ни дна ни покрышки!

Девьеру ясно, да и остальным всем понятно, как было прежде-то надёжно, покойно старику адмиралу опираться на такого сильного сообщника, как Данилыч. Да и Меншикову не лишне было иметь на своей стороне великого адмирала. Но… то было время…

Говорили, что Апраксин, находясь перед серьёзным выбором, после долгих прикидок и колебаний, недостаточно решительно и с оглядкой но всё же стал на сторону Толстого. Но какой толк Петру Андреевичу от высокопоставленных стариков? От великого канцлера да великого адмирала. Ни тот, ни другой не окажут ведь ему деятельной помощи в решительную минуту. Нет, не окажут! Не такие это дельцы, не той школы. Остаются Иван Иванович Бутурлин да граф Девьер. Недавно, во время своей поездки в Курляндию, Девьер был произведён в генерал-лейтенанты, а сейчас уже мечтает о месте в Верховном Тайном Совете.

— Чего вы молчите?! — почти взвизгивал он, обращаясь к Толстому. — Меншиков овладел всем Советом!.. Безотлагательно, сейчас же, нужно назначить туда ещё хотя бы одного своего человека! Иначе…

— Что иначе? — возражал Толстой, вяло отмахиваясь. — Тебя назначить туда?.. Знаю, что хочешь. А мало он тебе на хвост наступал? Исподтишка кусать только можете!.. Вот и доложил бы обо всём этом императрице!.. А-а! — мотал пальцем, пристально глядя в чёрные острые глазки вертлявого португальца. — На волков с печи храбры вы все, я смотрю!

— Данилыч, — рычал Бутурлин, — что хочет, то и делает, и меня, мужика старого, обижает, команду мимо меня отдал младшему, адъютанта отнял!.. — И, сдерживая громоподобный бас свой, озираясь по сторонам, рокотал: — И откуда он такую власть взял? Разве за то он мне по загривку кладёт, что я ему добра много делал? Брюхо старого добра не помнит, — так, видно? Теперь всё позабыто?.. Да-а… Что ж, я-то как-нибудь ломоть хлеба себе промыслю. — И, опустив на грудь голову, старик громко шептал: — Только не думал бы и он, чтоб Голицыны его властвовать допустили. Стоит великому князю только вступить на престол, а тогда скажут они сему светлейшему князю: «Полно, миленький, и так долго властвовал нами, поди прочь, холоп!..» Не знает Александр Данилович, с кем знаться. Хоть и манит и льстит князь Голицын, не думал бы, что он ему верен, — только до своего интереса.

Толстой же с наружным спокойствием и холодным отчаянием в душе думал своё:

«Если великий князь будет на престоле, то бабку его из монастыря возьмут ко двору и она будет мстить за мои над ней розыски, а объявления покойного императора о её похождениях всячески опровергать… — Вздыхал: — Тогда не-ет, не удержишься. В Сибири сгноят!..»

Все сторонники Екатерины сходились на том, что брак великого князя с дочерью Александра Даниловича ничего хорошего им не сулит: Меншиков будет во всём держать руку зятя и больше желать ему всяческих благ, нежели императрице к её дочерям, — это ясно! Но как быть? Как же ускорить решение Екатериной вопроса о престолонаследий? И в пользу какой цесаревны?

Бутурлину и Девьеру больше нравилась старшая, Анна Петровна. Но Толстой был за Елизавету, потому что муж Анны, герцог Голштинский, смотрел на Россию только как на вероятного союзника, который может помочь ему, герцогу, добыть шведский престол.

Однако не в том, кому отдать предпочтение — Анне или Елизавете, было главное, а в том, как, какими путями, освободиться от страшного соперника — великого князя Петра?

«Хотя, — рассуждал Пётр Андреевич, — великий князь ещё мал, пусть поучится… Можно будет так устроить, что он поедет для этого за границу, как то делают многие наследные принцы. А там, глядишь, и брак его с Меншиковой не состоится, и Елизавета Петровна коронуется, укрепится на престоле отца…

Всё это так… Но кто же будет двигать все эти дела? Ведь такой столп из столпов, как Данилыч, — ушёл…»

Да, не радовало сторонников императрицы положение дел.

«А тут ещё герцог Голштинский, этот шалаш непокрытый, канючит со своими бесконечными просьбами», — зло думал Толстой.

— Хочу просить себе у государыни чина генералиссимуса, — щупал он почву, делился с Толстым, — а лучше, если бы мне отдали военную коллегию: я бы тогда силён был в войске и её величеству верен.

— Изрядно! — сухо отвечал ему, пожимая плечами, Пётр Андреевич. — Извольте промышлять к своей пользе как вам угодно.

Но времени оказалось мало, решительная минута наступила ранее, чем ожидали. 10 апреля у Екатерины открылась горячка, и приступить к ней с новыми предложениями заговорщики не решились. На это решился Меншиков. Достаточно осведомлённый о происках своих новых врагов, он коротко и решительно расправился с ними. Екатерина подписала указ о ссылке Бутурлина, Девьера, Толстого и Скорнякова-Писарева; князя Ивана Долгорукого указано было отлучить от двора и, «унизя чином, написать в полевые полки; Александра Нарышкина лишить чина, и жить ему в деревне безвыездно; Ушакова определить в команду, куда следует».

Вечером того же дня Екатерина скончалась.

По духовному завещанию наследником престола назначался великий князь Пётр Алексеевич, с тем чтобы он женился на дочери Меншикова, на время же его малолетства должно быть учреждено регентство из обеих цесаревен, герцога Голштинского и Верховного Тайного Совета.

8

По завещанию Екатерины, до совершеннолетия императора управлять государством должен был Верховный Тайный Совет, при участии герцога и цесаревен. «Дела решаются большинством голосов, и никто один повелевать не может», — сказано было в завещании. Но ещё при его составлении Меншиков объявил Бассевичу, что герцог должен уехать, потому что ему, как шведу, не доверяют.

Герцог и сам понимал, что теперь, при Меншикове, ему нечего делать в России, и, получив обещанное за Анной Петровной приданое, он уехал в Голштинию.

Со стороны семнадцатилетней Елизаветы Петровны, думавшей только об увеселениях, забавах, тоже нечего было опасаться вмешательства в государственные дела. Оставался один Верховный Тайный Совет. Но он и при Екатерине неизменно прислушивался к голосу Александра Даниловича, соглашаясь, как правило, с его суждениями по всем важным вопросам.