Меншиков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Простите меня, православные!

Этак, ниже… ниже!.. А крестится истово!.. Вот те и выхрест! Истово, истово!..

Взвился топор.

— А-а-ах! — многие закрыли глаза.

Рядом с шеей тяпнул палач, — мимо!.. Ажио полтопора увязил в краю плахи!

Тайный кабинет-секретарь Макаров провозгласил, что император, в уважение прежних заслуг Шафирова, заменяет ему смертную казнь заточением…[94]

Зашатался Пётр Павлович, слёзы хлынули… Как свели его с эшафота — не помнил.

Говорили, что когда медик, опасаясь следствия сильного потрясения, пустил Шафирову кровь, он прохрипел:

— Лучше бы открыли большую жилу, чтобы разом избавить меня от мучения.

Многие дипломаты сочувствовали Шафирову, расхваливали его способности. «Правда, — говорили, — он был немного горяч, но всё же легко принимал делаемые ему представления, и на его слово можно было вполне положиться».

Но и Скорняков-Писарев не торжествовал. За «дерзновение брани в сенате» он был разжалован в солдаты с отобранием деревень. Но Пётр не любил терять способных людей, к бывшему обер-прокурору вскоре было поручено надсматривать за работами на Ладожском канале.[95]

Долгорукий и Голицын были лишены чинов и оштрафованы на тысячу пятьсот пятьдесят рублей каждый — на госпиталь, за то, что они только двое предерзливо приговор подписали оному Шафирову выдать жалованье, непорядочно поступали и говорили, будто Шафирову «при слушаньи выписки можно быть».

Гордому князю Дмитрию Михайловичу Голицыну пришлось «многожды стукаться головой в землю» перед ненавидимой им «чернокостной» Екатериной, просить «милостивого заступления». Милостивое заступление Екатерины помогло: по её ходатайству Долгорукий и Голицын были восстановлены в чинах, но штраф с них снят не был.[96]

Одновременно с делом Шафирова шло другое, не менее громкое: был уличён в лихоимстве обер-фискал. Нестеров, человек, много лет отличавшийся ревностным вскрытием и преследованием злоупотреблений.

С расспросов и пыток обер-фискал повинился, что неоднократно брал взятки и деньгами и разными вещами за табачные откупа, определения на воеводские места и за другие дела. Суд начёл на него триста тысяч рублей.

Обер-фискала колесовали на площади, против коллегии. Сам Пётр наблюдал за казнью из камер-коллегии.

— Виноват! — закричал с эшафота старик Нестеров, когда увидел в окне государя.

Крепко надеялся обер-фискал на монаршую милость. Полагал, что имеет на это право не меньше Шафирова. Столько лет без кривды радел государю! Надсматривал, «дабы никто от службы не ухоранивался и прочего худа не чинил». Одно дело сибирского губернатора князя Гагарина чего стоит!..

Князь Гагарин!.. Столп благочестия, знатнейший почтеннейший человек в государстве, повешен вследствие доноса не кого-нибудь, а его, Нестерова! Кто больше его выловил лихоимцев и казнокрадов?

Кланяется обер-фискал, бьёт челом о помост:

— Виноват!

Но… Пётр отвернулся.

С Нестеровым было казнено девять человек; многие наказаны кнутом и сосланы на галерные работы.

Всех подьячих согнали смотреть на казнь эту «дабы могли они видеть, что ожидает всякого лихоимца».

21

Александр Данилович болел. Тепло одетый в стёганом бухарском халате подбитых мехом туфлях, обмотанный шарфом, он часами просиживал у камелька.

В эти дни чаще всех наведывался к нему Пётр Андреевич Толстой. А беседа одна у них: всё о том, что плох, очень плох государь! Им это виднее, чем кому бы то ни было.

— Смерть каждого государя, Александр Данилович, производит некоторое потрясение, особенно если он самодержавный, — тихо, вкрадчиво говорил Толстой, потирая протянутые к огню руки, искоса из-под густых, кустистых бровей поглядывая на Меншикова. — Со вступлением на престол нового государя могут измениться отношения к другим странам, устроиться новые союзы, прекратиться прежние; внутреннее управление может получить новый характер; прежние сановники заменятся другими…

Золотисто-багровая полоса от разгоревшихся дров тянулась вдоль комнаты, богато расцвечивая персидский ковёр на полу: дрова горели бойко и дружно, весело шипя и пощёлкивая. Александр Данилович молчал, как будто весь погрузился в созерцание пламени, но последние слова Толстого заставили его страдальчески сморщиться.

— «Прежние сановники заменятся», — повторил он вслед за Толстым и махнул рукой, а махнув, насупился и замотал головой. — Нет, нет… Не в одном этом дело!.. Видишь, — указал тонким, прозрачно-розовым пальцем на пламя. — Скоро огонь пожрёт всё, что дали ему… Вот… он уже утихает… Эти алые головни, кои являют сейчас собой сказочные замки, дворцы… рушатся, покрываются тёмным сизым налётом, а между ними… ишь, ишь… мелькают уже синие язычки!..

[94] Петр освободил Шафирова от ссылки в Сибирь, он содержался в Новгороде под строгим караулом, семейство находилось при нём; на содержание им давали 33 копейки в день.

[95] Позднее, в день коронации Екатерины, ему «был дан чин полковничий и половина взятых деревень».

[96] Петр снял с них штрафы в январе 1724 года, по их челобитьям.