— Славная пара! — улыбается «матушка». — А Трубецкая — как только что распустившийся алый цветок, не правда ли, Александр Данилович?
— Да, ваше величество, — кривит губы светлейший. — Мужу её есть что охранять. Смотрите, как он ревниво за нею следит…
Действительно, высокий, худой, длинноносый старик Кантемир, бывший господарь молдаванский, не спускал глаз со своей молодой «половины».
Следом за Трубецкой проплывает молодая Ромодановская.
— Она ещё более прекрасна душой, нежели наружностью, — замечает Екатерина. — Вся в мать.
— Не в отца, — соглашается Меншиков. — Папенька у неё был такой, что ежели приснится, то вскочишь да перекрестишься![67]
— Ох и язык у вас, князь! — смеётся Екатерина, прикрыв веером свои сложенные сердечком пунцовые губки. — И с годами, как я вижу, не унимаетесь!..
— Говорят, что она выходит замуж за сына графа Головкина? — спрашивает Меншиков. — Это правда?
— Да! — кивает Екатерина. — У графа собирается сразу две свадьбы: женится сын на Ромодановской, и государь просватал за Ягужинского его дочь. Смотрите, смотрите, какая чудесная пара!.. Ягужинский, по-моему, решительно первый танцор в Петербурге. Красивый, ловкий, вечно весёлый!..
— Когда трезвый, — добавляет светлейший. — А выпьет, то или спорит, или дерётся…
— Ну, это… — слегка морщится, шевелит пальцами Екатерина, — почти все вы такие!
Хорошо танцует молодой Куракин да и многие флотские офицеры, побывавшие за границей.
— Эх, пошла бы и я, — вздыхает Екатерина, — да вот… — опускает глаза, — опять «интересное положение»…
Меншиков оглянулся на Шафирова — тот немедленно отошёл.
— Надоело, Екатерина Алексеевна? — склонился светлейший к плечу государыни.
— Надоело, Александр Данилович! Ох как надоело!.. Сам посуди — ведь каждый же год!.. Вот и сижу в кресле, как кукла! А годы идут!.. Сколько их осталось — ещё?
— Да мы ещё поживём, — лукаво подмаргивает Данилыч. — Как сам-то?
— Что сам? — пожимает плечами Екатерина. — Сам только и думает теперь, что о деле царевича.
— Что-нибудь новое выведал Ушаков? — живо спрашивает светлейший.
— Нет, ты посмотри на него, на слона, — словно не расслышав, вопроса Данилыча, указывает Екатерина глазами, на один из дальних углов танцзала, уставленный столиками — Ох уж этот мне Ушаков!.. Всё рассказывает — и, видно, что-то весёлое, как всегда, с тысячью прибауток, присловий…
— Поди, всё о том, как он лет за двадцать перед тем в лаптях и сермяге ходил с крестьянскими ребятишками по грибы, — проговорил Меншиков, устало мотнул унизанной перстнями рукой. — Либо о том, сколько чего можно съесть…
— А что, он много ест?
— Дай бог здоровенному ямщику либо пильщику! Недаром как во время обеда рыгнёт, так и скажет: «Рыгнул, — значит, всё провалилось и надо есть сначала…»
— Фу-фу! — замахала Екатерина руками.
— Весельчак, — не унимался Данилыч, — без которого не обходится ни одно розыскное кровавое дело…
— Зато неподкупно честен, — заметила Екатерина, многозначительно взглянув на Александра Даниловича. — Скоро будет управлять тайным приказом, попомни моё слово… Такие государю нужны.
— Позови его, — шепнул Меншиков, наклоняясь почти к самому уху царицы.
В тёмных глазах Екатерины зажглись огоньки.
— Зачем он тебе? — быстрым шёпотом спросила она. — Узнать, что выведал нового.
— Хорошо! — кивнула Екатерина. — А потом, Александр Данилович тебе вместе с ним надо пойти к государю… Дело не терпит.
[67] Федор Юрьевич Ромодановский. Умер в начале 1713 года. По отзыву Бориса Куракина, «был собою видом как монстра…».