Меншиков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это Пётр знал.

— Вот! — кивнул он, придвинулся к Меншикову, положил руку ему на колено. — Ас датским двором как возможно ласкою поступать. Это скажешь Василию Лукичу Долгорукому, а то у тебя самого, — поморщился, — срыву сие получается…

Меншиков развёл было руками, но Пётр ухватил его за рукав.

— Подожди!.. Знаю!.. Слыхал!.. Я к тому, — пояснил, — что хотя правду станешь ты говорить, без уклонности, — за зло примут. Сам знаешь их не хуже меня: более чинов, нежели дела, смотрят!..

Встал, потянулся.

— А ежели, Данилыч, даст бог доброе окончание с неприятелем, то… прошу ещё… выпроси шлезвигскую библиотеку, также и иных вещей, осмотря самому, и Брюсу скажи… А особливо глобус![48]

После отъезда Петра Меншиков принудил города Гамбург и Любек заплатить в общей сложности 30000 талеров за то, что они не прерывали торговых сношений со шведами. В «благодарственном письме», вручённом Меншикову, купечество этих городов выражало надежду, что «великий государь, по своей к ним милости, всякое городам их, а особливо по торговле, изволит изъявлять благоволение».

Пётр был очень доволен.

«Благодарствую за деньги, — писал он Меншикову, — …зело нужно для покупки кораблей».

«А канитель, — считал Меншиков, — запутывалась вконец; датский король „ни мычит, ни телится“, прусский только и думает, как бы забрать под себя побольше шведских городов без войны. То ж заявляет и курфюст Ганноверский. Этот и вовсе „спит и видит“ присвоить себе Бремен и Верден».

— Н-да-а! — крякал. — Половить рыбку в мутной воде хватает кого!.. А вот войну с шведами вести, — обращался к Долгорукому, — это приходится нам одним! Что ж с твоей, Василь Лукич, канителью-то?

— С канителью, с канителью, — ворчал Долгорукий. — Я вот думаю, Александр Данилович, как бы и теперь не вышло так, как с польским Августом получилось: не имея почти никаких выгод, мы только и делали тогда, что несли издержки, подвергались опасностям да испытывали разочарования. Почти наверняка же было известно тогда, что союз с Августом — ох не мёд! Но известна ли была кому-нибудь тогда лучшая возможность?.. Может так получиться и сейчас. А как проверишь?.. Нельзя же каждый день выдёргивать рассаду с корнем только для того, чтобы глянуть, растёт она или нет!.. Конечно, Александр Данилович, это ты праведно… канитель! Уж такая-то, я тебе скажу, канитель завязалась! Такой узел! — разводил Долгорукий руками. — И не подступишься! Ни подтолкнуть, ни примирить их друг с другом! Тянут в разные стороны — и конец!

— Узел, говоришь? — криво улыбался Данилыч. — А я, Лукич, его разрублю… Я — топор, ты — пила!.. — Потрепал по плечу. — Может быть, так и сработаем?

Долгорукий развёл руками.

— Ты, Александр Данилович, сам не раз беседовал «по душам» с Герцем, голштинским министром. Знаешь ведь, что он спит и видит тесный союз Голштейн-Готторпского дома с Россией. Нам-то ведь известно желание их — утвердить союз этот браком молодого герцога с дочерью государя, Анной Петровной!.. Ведь известно же, так?..

— Да, известно.

— Но известно и то, — продолжал Долгорукий, — что Герц домогается отдать в секвестр прусскому королю и голштинскому правительству города Штеттин. Рюген. Штрадзунд…

В такт его речи Меншиков пристукивал пальцем:

— Так, так, известно!

— И то ведомо, что государю нашему по душе этот план, потому что он даёт надежду втянуть в войну с шведами нового союзника — прусского короля.

— Да, — согласился Меншиков. — этого государь добивается.

— Хор-рошо! — потёр руки Василий Лукич. — А как на это посмотрит датский король? Он же считает: голштинский-то двор, по его родственной близости с шведской короной, на шведской ведь стороне?.. А Франция? Она же и так подговаривает прусского короля против нас. Ведь она уже обещала бы всю Померанию, если он выступит против России… О всём этом вам тоже, ваша светлость, известно?

Меншиков сморщился, замотал головой:

— Хватит, хватит!

— Подожди! — заслонялся ладонью Василий Лукич. — По-одожди!.. Выкладывать так выкладывать… А Англия, — продолжал, уперев руки в бока. — Эта хоть и имеет в виду то же самое, но действует тоньше, по наружности миролюбивее. Куда там: посредничество, видишь ли, предлагает для установления мира!

— Ну и леший с ними, — отмахнулся Данилыч. — Возьмём, а там отдадим кому следует! — Хлопнул Долгорукого по плечу, щёлкнул пальцами. — Сыпь серебром, потом разберём!

27

У Штеттина толклись — торговались год с лишним.

Не хватало пехотных резервов, артиллерии, боеприпасов. Торговались, кто должен всё это подтянуть, подвести, особенно артиллерию. Получалось — кругом должны русские. Это раздражало Александра Даниловича. Он уже не мог спокойно говорить об этом с датчанами. Торговался с ними упорно, настойчиво отстаивал интересы России, Василий Лукич Долгорукий.

Стоял сентябрь. Перед зарей сильно холодало. Грибы сошли, но ещё крепко пахло грибной сыростью в оврагах, низинках. Ветер широко гулял по сырым, вязким взмётам. Только хмель оставался в полях, — ещё много его подсыхало на аккуратных тычинках.

[48] Меншиков выполнил поручение Петра — привез в Петербург и библиотеку и огромный, так понравившийся Петру глобус. Вместе с отобранными ранее «редкостями природы и искусства» — анатомическим кабинетом профессора Рюйша и зоологическим кабинетом аптекаря Себы, приобретенными Петром в Амстердаме, а также с купленной им в Данциге, у доктора Готвальда, богатой коллекцией минералов и раковин, коллекциями медалей, монет и прочего, эти редкости положили основание Петербургской кунсткамере, которая «будучи умножена разными редкими вещами, собранными в самой России», представляла собой еще при жизни Петра один из замечательнейших музеев того времени.