Путь в Дамаск: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Незадолго до начала молитвы и обрядов Майкл и Заноза показали Хасану свое детище, которым оба по праву гордились, Майкл — как отыскавший все необходимые данные, Заноза — как дизайнер и разработчик софта. В комнате без окон на стены и потолок проецировалось четырехмерное (время здесь имело значение и могло считаться полноценным измерением) фамильное древо. Отсчет велся с тридцатых годов двадцатого века, с принятия закона о фамилиях, поэтому самого Хасана в списках не было, зато были его сыновья, внуки, правнуки и пра-правнуки. Ну, и… «кавказско-британской» ветви Намик-Карасаров тоже нашлось место в многослойной схеме.

Заноза показал Турку как работает дистанционная указка — при наведении ее луча на имя или портрет, разворачивалось меню с подробными сведениями об интересующем члене семьи. Учитывая насколько далеки от действительности были скромные данные о Намик-Карасарах с Кавказа, Хасан имел полное право усомниться в достоверности любой информации о родственниках, но он, во-первых, был вежливым и не стал бы выражать сомнения вслух, а, во-вторых, в Майкла к этому времени верил уже не меньше, чем Заноза.

Он пощелкал указкой, выбрал несколько имен, среди них — парочку своих пра-правнуков. Выглядело это обычным интересом к однофамильцам-ровесникам, и у Занозы, слегка беспокоившегося весь вечер, когда его Турок вступал в разговоры с приехавшими на свадьбу Намик-Карасарами, окончательно отлегло от сердца. Хасан принял смерть старшего сына и перестал считать семью неотъемлемой частью своего небытия.

— Эффектно выглядит, — признал Турок, отложив указку. — Удобно пользоваться.

Из его уст это была похвала из похвал. Удобно пользоваться! Цифровой технологией! Это Хасану-то, который даже по мобильному звонить умел только на номера, закрепленные на «горячих» клавишах, о смартфоне же не хотел даже слышать.

— А я за эти три дня понял, что в нашей семье любая женщина старше шестидесяти держит все это в голове, — признался Майкл.

— Обманчивое впечатление, — сказал Хасан. — Когда-то так и было, но те времена давно прошли. Сейчас все пользуются… интернетом.

Многоточие заменило слова «этим вашим». Хасан сегодня был поразительно тактичен. Майкл и не заподозрил, каково истинное отношение мистера Намик-Карасара к современным технологиям вообще и интернету, в частности. 

Майкл пока многого о Хасане не знал. Сколько интересного ожидало его по приходу в «Турецкую крепость»! До этого было еще далеко, а с Хасаном они перспективы Майкла вообще пока не обсуждали, но Заноза уже задумывался, как скоро юный Атли окажется в ночной смене.

…Присутствие Хасана на молитве в самом деле превратило формальную церемонию в настоящий обряд. Хорошо, что вышло именно так, но Занозе стало не по себе даже на расстоянии полусотни метров от часовни (как в большинстве отелей, здешняя была универсальной и подходила для церемоний любой конфессии). Он почел за благо вообще убраться с территории, на которую распространялось влияние обряда. Как и ожидалось — за декоративной оградой отеля неприятные ощущения как рукой сняло. А вот чего он не ожидал, так это обнаружить, что Майкл тоже не пошел на молитву.

— Ты настолько воинствующий атеист, что вообще религиозных проявлений не переносишь? — спросил Майкл.

Спросил в шутку. Вроде бы.

— Просто нужно проветриться, — отмахнулся Заноза.

— А можно подумать, будто тебе от молитвы нехорошо.

— Это кому можно такое подумать? Религиозные гости все в часовне.

— Есть еще и суеверные, знаешь ли. И просто наблюдательные.

Вот когда Заноза возблагодарил Аллаха и всех нелегальных богов за то, что Хасан в обязательном порядке велел ему вести себя на свадьбе по-человечески и есть человеческую еду.

— Там будет не меньше десятка внимательных старух, которые не способны пройти мимо мальчика твоей комплекции и с твоим цветом лица, не попытавшись накормить его. Шведский стол не спасет, ты от них не улизнешь и не спрячешься. Так что лучше один или два раза сдаться и поесть, чем привлекать внимание категорическим отказом от пищи.

Слово «старухи» Заноза счел излишне резким — «пожилые женщины» звучало значительно лучше и подходило достойным дамам значительно больше, но в остальном Хасан как в воду глядел. И он был прав — лучше было сдаться. Что Заноза и сделал.  

Это потребовало усилий, потребовало затрат крови, но с учетом Майкла — здесь и сейчас — оправдало себя полностью. Нерелигиозный и несуеверный парень был очень наблюдательным. Чересчур. Хорошо, что у него нашлось мало материала для наблюдений. Всего-то лишь дурнота, накатившая на Занозу с началом молитвы.

Простое совпадение.

Но, пожалуй, в ночную смену Хасан возьмет Майкла раньше, чем любого другого из сотрудников-людей за всю историю «Крепости».

Глава 3

За три года, прошедших с памятного ноября, со дня личного знакомства с мистером Намик-Карасаром и с Занозой, Майкл узнал о людях больше, чем за всю предыдущую жизнь. Отчасти, конечно, потому, что повзрослел — между семнадцатью и девятнадцатью взгляды на жизнь заметно меняются, — но в основном потому, что научился видеть мотивы человеческих поступков и понимать, каких последствий люди ожидают от своих действий.

Он уверился в том, что они думают о последствиях, и одного этого открытия было достаточно, чтобы полностью изменить свои представления о человечестве. Когда знаешь, что человек, совершая нечто, непостижимое рассудком и неприемлемое для здравого смысла, надеется на невозможный результат, его поступок выглядит совсем иначе, чем, когда ты (как большинство людей) полагаешь, что он не заглядывал вперед даже на полшага, крутишь пальцем у виска и говоришь себе: «ну, и придурок!»

Майкл, например, стал понимать мотивы людей, выкладывающих на ютуб видеозаписи собственных правонарушений. Эти… ладно, Заноза называл их недоумками, а не людьми и был, пожалуй, прав. Но как бы то ни было, они и впрямь не думали о том, что по записям их с легкостью отыщут копы, однако это не означало, что они не думали вообще.

Не учитывали всех обстоятельств? Не учитывали.

А поставленной цели добивались? Добивались.

Неизбежность ареста, суд, штраф или любое другое установленное законом наказание всего лишь выпадали из сферы их восприятия. Глупость, но глупость объяснимая. Человек, совершивший ее — постижим. Постижимость делала людей людьми, а не придурками, уродами или негодяями.

Майкл всегда считал себя неплохим человеком, но оглядываясь назад, констатировал, что пока не начал понимать людей, думал о многих из них так, как неплохой человек думать не должен. То, что многие люди думали так о других людях, ни в коей мере не служило оправданием.