Ах, как она была хороша в этот миг! И Милослав не выдержал, он крикнул ей вдогонку:
— Погоди, Аполка, вернись!
Девушка, словно влекомая неведомой силой, машинально сделала несколько шагов назад.
— Чего ты хочешь? — спросила она тихо.
Лицо Милослава горело, глаза сверкали, а голос непривычно зазвенел.
— Я кое-что забыл, Аполка! Забыл сказать отцу, что ты не можешь уйти отсюда.
Старый Гашпар примял пепел в своей трубке.
— Что за глупости говоришь ты, мальчишка? Как это так не может уйти отсюда?
Мадемуазель Шкультети, стоявшая у дверей с теплой собольей шубкой в руках, передала драгоценную одежду камердинеру и, приблизившись к Аполке, легонько дернула ее за юбку:
— Пойдемте, барышня! Пони замерзли на холоду.
— Сейчас, сейчас!
Мплослав подошел к отцу, склонился и поцеловал ему руку.
— Папочка, — вкрадчиво сказал он прежним ребяческим голосом, каким умудрялся выпрашивать у отца все что угодно.
— Ну, ну, не подмазывайся. Говори напрямик, чего хочешь, а не то прибью!
— Я хочу, чтобы Аполка больше не уходила от нас. Старик удивленно уставился на сына.
— Чтобы не уходила? Почему же?
Милослав потупил взор, как красная девица. Ведь ему было всего двадцать три года и усы еще только начали пробиваться над верхней губой. В полной растерянности он перебирал в уме, что бы ответить, и наконец выдавил из себя любимую фразу упрямых мальчишек:
— Ну просто так.
— Это не ответ.
— Сказать?
— Конечно, скажи.
— Нет, в самом деле, сказать?
— Разумеется.
— Но ты обещай, папочка, что не рассердишься на меня.
— Хорошо, обещаю.
— Но об этом я еще ничего не говорил ей самой.
— Кому ей?
— Аполке.
— Что именно?
— Что я хочу жениться на ней.