Стальные корсары: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да вроде бы…

— Ну так не сиди, помогай.

Лейтенант был последним. Пока с ним возились, еще четверо русских моряков проникли в машинное отделение крейсера, где пара кочегаров-негров под руководством какого-то расхристанного до безобразия старшины лениво подбрасывала в топку уголек — один котел американцы все же держали под парами. Иного, впрочем, сложно и ожидать — корабль живой организм, и живет он пока есть пар в магистралях. Здесь сопротивления никто не оказал и даже бежать не пытался. Впечатленные револьверами в руках неожиданных захватчиков, всегда с уважением относившиеся к оружию американцы тут же подняли руки и без лишних слов проследовали наверх.

Спустя какие-то пять минут на борт крейсера уже поднялись остатки команды «Стерегущего». И тех членов экипажа крейсера, которые оставались на корабле, ждало «веселое» пробуждение. Во всяком случае, большинству из них просыпаться под дулами винтовок, изъятых из арсенала их собственного крейсера, раньше явно не приходилось. Наверное, именно этим объяснялся тот факт, что сопротивления никто оказать не пытался. Повинуясь отданным на скверном английском приказам выстроились у переборки и мрачно смотрели на одетых кто во что людей, держащих их под прицелом.

— Джентльмены, — ничем особо не выделяющийся среди остальных, кроме разве что молодости, человек заговорил на хорошем, пускай и несколько книжном английском. Впрочем, большинство американских моряков оценить этого не могла в связи с неграмотностью. — Я постараюсь не занимать слишком много драгоценного времени. Обрисую ситуацию. Ваш корабль захвачен, и мы намерены выйти в море прямо сейчас. Поэтому для вас имеется выбор: или помочь нам, или путешествовать в качестве пленных. Тем, кто согласится сотрудничать, заплатим. Тех, кто не согласится, высадим на подходящем необитаемом острове, их здесь хватает. Но предупреждаю сразу, людей у меня немного, и если нас попытаются перехватить, то вы окажетесь в центре боя, который этот корабль, скорее всего, не переживет. Так что реальный выбор прост — или вы работаете на меня, или мы все дружно пойдем на дно. Думайте, даю минуту.

— А много заплатите? — поинтересовался кто-то из заднего ряда.

— Отдам вам половину корабельную кассы этого крейсера. Тем, кто согласится на дальнейшее сотрудничество, доля в добыче.

— А чем вы собираетесь заниматься?

— Грабить, захватывать, топить… В общем, пиратствовать. Ну так что, джентльмены, минута вышла.

Напористость Севастьяненко оказалась к месту. Американцам, людям, в принципе, достаточно простым, излишком образования и патриотизма не обремененным, его позиция выглядела насквозь понятной, а решительность импонировала. Сейчас перед ними был человек из породы сделавших себя сам. Таких в САСШ традиционно уважали. А что пират… Так и что с того, спрашивается? Вон, Морганы тоже от пиратов свой род ведут, и не они одни. Насквозь приличное и респектабельное занятие. Риск, конечно, присутствует, но и платят за него весьма прилично. Словом, человек пятьдесят из команды крейсера, в основном негры-кочегары, согласились на сотрудничество. Впрочем, и часть белых тоже согласилась. Не теряя даром времени, они принялись активно поднимать пар в котлах, а тем временем десять человек, специально выбранных Севастьяненко, вернулись на берег и растворились в ночи.

Только сейчас мичман перевел дух, чувствуя, как дрожат вспотевшие руки. До самого конца он боялся, что что-то пойдет не так и экипаж крейсера попытается отстоять свой корабль. В конце концов, их было вдвое больше, чем русских, и шанс, кинься они вперед разом, имелся вполне реальный. Как минимум, шум бы подняли, а там и с берега помощь бы успела подойти. Даже маленький шанс сохранить корабль — достаточный повод, чтобы рискнуть. Во всяком случае, он бы рискнул, да и в поведении своих людей в критической ситуации мичман не сомневался. Но — не рискнули. Создавалось впечатление, что им попросту наплевать. Те же кочегары вообще с тупыми выражениями лиц молча пошли работать, не выказывая каких-либо сомнений. Деньги перевешивали все. А ведь тот здоровяк-офицер, устроивший целое сражение в рубке, показал, что драться они, в принципе, умеют. Сбить с ног Костина, одного из самых сильных людей эскадры, да так, что у того до сих пор в ушах звенит и ходит он, с трудом удерживая равновесие, это еще ухитриться надо. Но — один, а ведь на борту народу почти сотня… И, тем не менее, даже те, кто не захотел участвовать в их сомнительном предприятии, не бузили, а позволили спокойно запереть себя в трюме. Интересный народ, притом что вроде бы и не трусы.

Пока мичман по примеру многих воспитанных в традициях истинно-русского человека соотечественников предавался сомнениям и глубокому самокопанию, процесс, запущенный им, развивался без его деятельного командирского участия, вполне самостоятельно. Все же не зря Севастьяненко подобрал в экипаж стерегущего народ деятельный, решительный и предприимчивый. В прошлые времена из таких вырастали лихие корсары, на утлых каботажных скорлупках бравшие на абордаж многопушечные галеоны, и храбрые конкистадоры, ради пригоршни золотых готовые сокрушать империи, что они и делали с завидной уверенностью в собственных силах. А сейчас они с готовностью заняли офицерские вакансии крейсера, и мичман с кристалльной ясностью понимал — не отдадут, пускай даже Эссен попытается прислать других. Вот не отдадут — и все. И пускай у них не хватает образования, зато храбрости в избытке. Сам того не ожидая, мичман выпустил наружу джинна пиратской вольницы, и теперь только от него зависело, что будет дальше. Хватит у него сил удержать людей в узде и заставить делать то, что нужно, или рано или поздно все скатится в анархию с печальным концом. А еще Севастьяненко понимал, что казавшаяся ему в первые дни командования миноносцем каторжной должность — это так, курорт. Сейчас ему предстоит учить не двух-трех помощников в относительно комфортных условиях, а сорок человек, причем в бою. И от этой мысли волосы на его голове медленно, но безостановочно шевелились. Но главное, что понимал мичман, это простую истину — он не отступит, ни за что и никогда. И пускай его назовут пиратом или еще кем — плевать, потому что сейчас за ним стояла вся Россия. А Россия превыше всего.

Тем временем корабль медленно оживал. В топках с негромким, но внушительным гулом сгорал уголь, как живые шевелились стрелки манометров. Пламя бросало вокруг дрожащие оранжевые блики, и в этих неверных отсветах, словно выходцы из преисподней, сновали туда-сюда темнокожие кочегары. А их коллеги, еще недавно сами кидавшие уголек в ненасытные топки миноносца, сейчас могли лишь радоваться тому, что кое-кто из белых членов машинной команды тоже соблазнился деньгами. Иначе им пришлось бы на ходу осваивать незнакомые механизмы, и чем бы это кончилось, один бог ведает. Зато точно известно, чем бы не кончилось. Ничем хорошим. Сейчас же они учились, пускай бегло, на ходу, но учились, а значит, могли рассчитывать на то, что не только уйдут, но и не запорют машины.

Самое паршивое, даже к орудиям некого было поставить. Другое дело, что если удастся уйти, то стрелять не потребуется, а не удастся, так и никакая стрельба не поможет. Один в поле не воин, к кораблям это тоже относится, и легкий крейсер против броненосной эскадры шансов не имел, но все равно как-то неприятно, и по спинам бегают мурашки с хорошего таракана величиной… И радует лишь, что ночью поваливший из труб крейсера густой дам со стороны не виден. И все же главное действо происходило сейчас на берегу.

Рядовому Тому Джонсу было всего двадцать лет, и в армии он служил уже два года. Служба, конечно, не сахар, но — куда деваться? У парня, выросшего в лондонских трущобах и не имеющего неожиданно объявившихся из ниоткуда богатых родственников, выбор невелик. Или уличная шайка, а потом каторга либо петля. Или, если очень повезет, на завод. Или моряком — это почетнее, но с точки зрения доходов не лучше, чем на заводе. Ну, и, разумеется, армия, причем из таких мальчишек, как Том, вырастали хорошие солдаты — на улице слабые не выживали, естественный отбор во всей красе. Все согласно книжке Чарльза Дарвина, которую Том по неграмотности, разумеется, не читал, зато слышал о том, как ее обсуждали пьяные офицеры. Быстрота, сила, ловкость и доля мозгов в голове вкупе с умением быстро соображать для солдата качества очень полезные. А так как на каторгу Том не хотел, а ишачить от зари до зари за гроши хотелось еще меньше, то выбрал он, закономерно, армейскую карьеру.

За два года службы его выучили стрелять, маршировать, владеть штыком и прикладом, держать строй… Много чему выучили. А заодно излечили от детских иллюзий. И теперь Том знал, что если ему и суждено вернуться домой, то карманы его не будут оттопыриваться от монет. А с другой стороны, надо ли возвращаться? В колониях устроиться можно хорошо, и в той же Индии он станет белым сахибом — местные олухи в иерархии хозяев все равно практически не разбираются. Да и здесь, в Вейхайвее, тоже неплохо. И цены совсем не такие, как дома, даже с невеликим солдатским жалованием можно на миг почувствовать себя если не богачом, то уж точно обеспеченным человеком. А родной город… Лондон с его туманами и брусчаткой мостовых все чаще казался сном, и постепенно растворялось, истаивало из памяти лицо девушки, которая обещала ждать. Словом, Том медленно черствел душой и превращался в истинного солдата Империи, над которой никогда не заходит Солнце — решительного, безжалостного, без моральных принципов и внутренних терзаний. Солдата, с презрением смотрящего на туземцев и с чувством превосходства на своих коллег из цивилизованных стран.

Надо сказать, для этого у него имелись все основания. Том не раз слышал рассказы ветеранов о том, как они парой взводов разгоняли не самые маленькие армии. В одном таком разгоне он успел даже поучаствовать, когда местные китайцы чего-то захотели. Чего? Да пес их знает, не дело солдата разбираться в проблемах туземцев. Его дело приказы исполнять. Был приказ — они его выполнили, разогнали толпу укуренных до полной невменяемости узкоглазых, вооруженных ножами, дубинами и прочим хламом. В толпе было, наверное, с полтысячи человек, а британцев не более трех десятков. Но — справились, и туземцы позорно ретировались, оставив на земле больше сорока трупов.

Правда, как точно знал рядовой Джонс, несколько лет назад такие вот бунтовщики заставили британскую армию умыться кровью, но то был единичный эпизод. А потом с севера подоспели русские и в два счета разнесли китайские орды. Тем не менее, где сейчас эти русские? Терпят поражение за поражение от узкоглазых! Не от этих правда, от других, ну да какая разница, все они на одно лицо. А между тем, на Британию эти недоделанные мореплаватели даже рот открыть боятся. Все закономерно, правь, Британия, морями…

Ну, русские — они и есть русские. Полуазиаты, что с них возьмешь. А другие? Да ничуть не лучше. Вон, американцы. Корни вроде бы из Британии, но стоило им несколько поколений пожить без пригляду из метрополии — и результат удручающий. Вон, стоит их крейсер. Корабль хороший, спору нет — так в Англии построен. В старой доброй Англии, на верфях Армстронга. Содержится в прекрасном состоянии, что есть, то есть, но и только. А вот моряки североамериканцы никудышные. Зря, что ли, их к дальнему причалу отправили? Да чтоб не позорились! И то, при швартовке ухитрились носом разворотить несколько досок, из которых причал, собственно, и был сколочен, а потом дали реверс — и размыли основание свай. Ремонтировать пришлось… Да и в кабаке драться уже приходилось, так что Том убедился — свернуть нос на затылок американцу, хоть они в большинстве и здоровяки, каких поискать, можно запросто. Правда, ходили слухи, что какой-то из их офицеров устроил настоящий погром и отделал нескольких британских офицеров, но Том этому не верил. Слухи — они и есть слухи. Этого не может быть просто потому, что этого не может быть!

Простые и незатейливые рассуждения окончательно расслабившегося и потерявшего бдительность часового оказались прерваны самым грубым образом. Что-то очень твердое и тяжелое соприкоснулось с его затылком, выпустив на волю звук, напоминающий удар в гонг. К счастью, очень тихий. Честно говоря, его винтовка, упади она на землю, создала бы шуму не в пример больше. Но — не упала. Крепкие, привычные к оружию руки подхватили великолепное изделие британских мастеров и аккуратно отставили его в сторону.

— Ну что там?

— Порядок. Это был последний.

— Ну, волоки его сюда, не бери грех на душу…

Рядовой Джонс не чувствовал, как его оттащили в канаву и присоединили к нескольким таким же бедолагам. Потомкам тех, кто это сделал, и в голову не могло бы прийти спасать часового — живые свидетели в таком беле выглядели явно лишними. Тем не менее, они именно так, в духе уже ушедшего девятнадцатого века, и поступили, хотя всего благородства их поступка рядовой Джонс оценить не мог. Однако позже ему хватило ума понять, что именно это обстоятельство и спасло ему жизнь. Когда один за другим взорвались два склада, набитые, помимо прочего, еще и боеприпасами, удар взрывной волны прошел выше, и английские солдаты отделались тем, что их хорошенько присыпало грязной землей. На фоне серьезных разрушений в городе, пожара и закономерной паники это обстоятельство прошло незамеченным, как, впрочем, и другое, куда более серьезное происшествие.

Мичман Севастьяненко не был гениальным стратегом — не дорос еще. Однако молодой офицер умел видеть, думать и вовремя использовать удачные решения других. Некоторые считают, что именно в этом и заключается талант военачальника, хотя данный вопрос больше проходит по разряду философии. Тем не менее, на сей раз все ему удалось, и поступив старым, проверенным способом, начинающий пират добился результата.

Хорошо помня, какие разрушения и панику вызвали подрывы складов в японских портах, Севастьяненко решил повторить этот трюк в британском Вейхайвее — и преуспел. Англичане, как и японцы, народ уравновешенный и спокойный — пока им по голове не врежешь. А вот когда сыплются выбитые стекла, над головой свистят осколки, а где-то рядом начинается пожар, гордые сыны туманного Альбиона живо теряют всю свою невозмутимость и начинают бегать и искать щель, в которую можно забиться, не хуже всех остальных. На это Севастьянеко и рассчитывал.

Так, в принципе, и случилось. Пока англичане вперемешку с китайцами бегали, топча друг друга, пока ближайшие к порту дома медленно разгорались, пока вырванные из постели британские офицеры отчаянно и бездарно пытались командовать точно так же вывалившимися из коек и не понимающими, что происходит, солдатами… Словом, паника царила первостатейная. Вдобавок при взрыве кусками горящего дерева вперемешку с целой кучей мелкокалиберных снарядов засыпало очень удачно попавшийся на пути броненосец, и сейчас на его палубе тоже все горело и бодро трещало. Главное же, что ни одному британцу и в голову не могло прийти, что кто-то учинил на их базе примитивную диверсию, и, немного наведя порядок, они принялись устранять последствия случайного, как они считали, возгорания на складах.

В подобной ситуации никому, естественно, не было дела до американского крейсера, неспешно, но целеустремленно направившегося к выходу из бухты. Более того, это выглядело крайне логично — американцы попросту решили драпать, не дожидаясь, когда их зацепит неведомым катаклизмом. И даже то, что не стали ждать оставшихся на берегу членов команды, тоже выглядело нормой — янки всегда предпочитали спасать собственную шкуру. А что так быстро ухитрились дать ход… Ну, в таком беспорядке на маленькую нестыковку никто и внимания не обратил. И уж подавно никому не было известно, что Севастьяненко едва не сгрыз ногти до локтей, ожидая, когда его люди вернутся на корабль и успеют ли сделать это до того, как начнется светопреставление.

Они вырвались из объятого пламенем порта и растворились в океане. Вынужденное отсутствие у британцев охранения в лице хотя бы нескольких миноносцев сейчас сыграло на руку русским морякам. Как только крейсер отошел от порта на приличное расстояние, он сменил курс, и теперь уже никто не смог бы предсказать, куда он направился. Никто, кроме, пожалуй, его командира, который засел в штурманской рубке, отчаянно сражаясь с трофейными приборами. Они пускай и ненамного, но все же отличались от привычных ему, и быстро освоиться позволил лишь богатейший опыт, полученный в последние месяцы.

А вообще, он только сейчас сообразил, насколько ему повезло с кораблем. Разумеется, бывают корабли и получше, но конкретно этот хоть был типичным образцом небольшого и недорогого крейсера, получился очень сбалансированным. Вдобавок, сказалось место службы корабля. Американцы, будучи, за редким исключением, посредственными моряками, тем не менее, оказались реалистами. Понимая, что при прочих равных им не тягаться в море с теми же британцами, а без мощного флота, обеспечивающего защиту интересов страны, будущего у САСШ нет, они пошли по нетореному пути технического прогресса — и преуспели.